Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Неожиданно показался старший лейтенант Осадчий. Галим начал было официальный рапорт.

– Выздоровел? – перебил его Осадчий.

– Вполне здоров, товарищ старший лейтенант.

– Отлично. Начинаются горячие денёчки, брат. Иду от генерала. Есть приказ покончить с финскими фашистами!

Подходя к землянке, где размещались его бойцы, Урманов услышал доносившееся оттуда пение. Как всегда перед боями, бойцы собирались вместе и пели хором, но приглушённо, не полным голосом, и песни звучали иначе, как-то проникновеннее, чем обычно.

Урманов стремительно вошёл в полусумрак землянки. Бойцы, лежавшие на нарах и увлечённые песней, не сразу заметили его. Он забрался в свободный угол, и, когда смолкли все, раздался его тенор:

Споёмте, друзья, ведь завтра в поход,

Уйдём в предрассветный туман…

…Под вечер двадцатого июня был зачитан боевой приказ.

– Друзья мои, в ста километрах от Свири – моя родная деревенька. Мы будем драться за освобождение моей семьи, – обнимал ефрейтор Дудин товарищей, и глаза его при этом подозрительно поблёскивали.

В этот вечер семь бойцов принесли Шумилину заявление о принятии их в партию.

– Коммунистом хочу идти в бой, товарищ парторг, – сказал Галяви Джаббаров, передавая Шумилину заявление и рекомендации. – Красиво не смог написать, но написал, что чувствую. За это ручаюсь головой.

– А это самое важное, товарищ Джаббаров. В партию не за красивые слова принимают.

Джаббаров был тщательно выбрит, из-под чисто выстиранной гимнастёрки виднелся белый подворотничок. Ремень подтянут, сапоги начищены до блеска. Пилотка сидела на голове с особым шиком, как у девушек из медсанбата.

– Могу ли я уже сейчас считать себя коммунистом? – торжественно и серьёзно спросил Джаббаров.

– Хорошо, я буду считать тебя коммунистом, – не сразу ответил парторг.

Джаббаров ушёл успокоенный, с высоко поднятой головой.

«Чистыми и благородными становятся люди в боях», – подумал Шумилин, глядя на его твёрдую, уверенную походку.

Вскоре разведчики старшего лейтенанта Осадчего разместились в глубоких траншеях, тянувшихся до самой Свири. Сапёры протащили по ним лодки к реке. Артиллеристы, выкатив орудия на самый берег, установили их на прямую наводку. В подземных укрытиях приглушённо гудели моторы.

Стояла ночь, но было светло, почти как днём. Из траншеи, если приподнять голову, видна была Свирь. Здесь она раскинулась широко, на шестьсот-семьсот метров, спокойно неся холодные воды к Ладоге.

В эту ночь на всём протяжении Свири, от Онежского до Ладожского озера, шли последние приготовления. Свирь будет форсироваться одновременно во многих местах. Главный удар должен быть нанесён в районе древнего города Лодейное Поле.

В пустом блиндаже Шумилин собрал коммунистов разведподразделения.

– Собрание парторганизации разведки объявляю открытым. Президиума выбирать не станем. Слово предоставляется старшему лейтенанту Осадчему.

Сидевший рядом с Урмановым Осадчий встал и, сунув большие пальцы рук за пояс, заговорил неторопливо, с мягким украинским акцентом. Коротко он объяснил, как должны действовать разведчики при форсировании Свири и какова последующая задача после захвата плацдарма.

– Разведчики пойдут, как всегда, впереди, – продолжал Осадчий своё небольшое наставление. – Не забудьте, основная задача разведчиков в наступлении – быть глазами и ушами дивизии. Слепого да глухого, пусть он будет богатырской силы, может побить даже карлик. Поэтому всегда думайте о дивизии. Если мы будем действовать в отрыве, погоды не сделаем, а вред можем наверняка принести. В горячке боя мы иногда об этом забываем.

А это надо не только самим знать, но и другим разъяснять.

И последнее: все добытые сведения немедленно передавать командиру. Запоздалому сообщению – грош цена.

Слабый свет из единственного оконца в блиндаже падал на решительные лица коммунистов, сидевших плечом к плечу, с автоматами на коленях. А тех, кто сидел в углу, вовсе не было видно. Блестели только их ордена и медали.

– Я верю вам, товарищи, как верю себе, – закончил Осадчий. – Вы знаете, в бою никогда не бывает легко. Но нам ли бояться трудностей, товарищи! Решительно и смело пойдём вперёд. – Не дадим опомниться врагу. Думаю, что коммунисты, как всегда, будут служить образцом для остальных.

– Кто ещё возьмёт слово? – Быстрый взгляд Шумилина прошёл по суровым лицам коммунистов. Ровное, спокойное дыхание их говорило, что они уверены в победе, что их не страшат ни холодные воды Свири, ни финские снаряды.

– Вопрос ясен, товарищ парторг, – сказал старший сержант Прокофьев.

– Какую же резолюцию примем? – И Шумилин сам ответил на свой вопрос: – Может быть только одна резолюция: разгромить финских фашистов. Возражений нет? Нет. Собрание считаю закрытым. Сейчас возвращайтесь в свои отделения, поговорите с бойцами, поднимите их боевой дух, поделитесь с молодёжью своим опытом.

Нечто неповторимо прекрасное рождается в этих собраниях коммунистов перед боем. Они не шумны и не многословны. Основной докладчик и то занимает всего-навсего десять-пятнадцать минут. Но сплочённость, уверенность, которой заряжаются коммунисты, крепче любой брони, любой стали.

Когда Урманов пришёл в своё подразделение, ефрейтор Дудин перечислял бойцам членов своей семьи от мала до велика.

– Скоро начнём, товарищ лейтенант? Сердце разрывается, – обратился Дудин к Урманову.

– Уже скоро, скоро, Дудин.

– Эх, были бы только живы!

– Вчера войска Ленинградского фронта взяли деревню Роккала, в шестнадцати километрах от Выборга! – радостно заявил Ликкеев. – В сороковом году меня там ранило, – добавил он.

– Товарищ лейтенант, вы не были в городе Мстиславе? Там протекает река Проня… Эх и красивая же… – прищёлкнул пальцами белорус Соловей и задумчиво продолжал: – Почему-то не сообщают о боях, идущих там.

– Не падай духом, Соловей, скоро услышишь и о Проне.

– Товарищ лейтенант, а что-то уж очень неслышно воюют союзники?

– Ну как же, добились успехов, продвинулись на две мили в районе какого-то Телли-сюр-Селли, но города пока ещё не взяли, – насмешливо молвил Джаббаров.

– В Телли-сюр-Селли они в калошу сели! – не вытерпел, съязвил даже добродушный Дудин.

– Они хотят свалить Гитлера консервными банками да черепашьими яйцами. Если бы не боялись, что Красная Армия одна победит Германию, они ни за что не высадили бы десант.

– Нет у них по отношению к фашистам настоящей ненависти, – заявил Дудин. – Я видел их министра один раз в кино и понял его волчью душу…

– Правильно, – согласился Джаббаров, поглаживая шершавой ладонью приклад автомата. – У нас вот есть сказочка о двух шайтанах. О большом шайтане и о маленьком шайтанчике. Испокон веков известно, что шайтану нет ничего слаще, как испоганить душу человека. А для этого ему нужно забраться в нутро человека. Но большому шайтану не пролезть в рот, потому что он большой. Он и пользуется услугами маленького шайтанчика. Когда человек зазевается, он – раз! – и влетает ему в