Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

ярко-желтые, слепящие глаза волны, а живые – голубовато-зеленые, с шумом выбрасывающие на берег разноцветные водоросли, мертвую рыбу, бревна из разбитых плотов, обломки каких-нибудь строений и лодок…

По утрам, вместо физзарядки, я колол старику дрова на зиму, и уходил к берегу на час или на два позже моих женщин.

Однажды, разыскивая их, я спускался с косогора, подгоняемый первыми крупными каплями дождя, редкого здесь летом, почти всегда короткого, следов которого через два часа не оставалось, – песчаная почва поглощала воду мгновенно, и от прошедшего недавно дождя оставалась едва уловимая радостная прохлада и яркое сияние зеленых трав и цветов, которые растут только здесь, на Байкале. Они кажутся диковинными, из какого-то другого, фантастического, мира, о котором они робко напоминают. Такие цветы не хочется срывать – начинаешь думать, что с каждым сорванным цветком это далекое и фантастическое отодвигается еще дальше…

На середине косогора я остановился: спуск был крутой, я хотел выбрать дорогу полегче, – и вдруг увидел, как ловко скользила между огромных валунов фигурка девушки. Сначала я подумал, что это моя жена, но тут же понял: с такой ловкостью бежать по россыпям, мгновенно появляясь из-за огромных валунов, своим беспорядочным расположением создавших множество лабиринтов, может только тот, кто вырос здесь или часто приезжает сюда.

Гибкая, стройная фигурка, то исчезая, то появляясь, стремительно двигалась в мою сторону. Я, не понимая, зачем, по самой крутизне шагнул навстречу, на миг устыдившись, что только что хотел спуститься вдоль по косогору, где дорога хоть и длиннее, но зато безопаснее. Девушка бежала ко мне и делалась все старше, старше – и на глазах превратилась в старуху! Превращение произошло так быстро, правда и обман переплелись настолько, что мне продолжало казаться: передо мной не старуха в ситцевом платье, а девчонка, для чего-то играющая старуху… Я взглядывал на огромные валуны, на лабиринт ходов между ними…

«Может быть, – размышлял я, – между валунов бежала девушка, потом она исчезла – встретилась с тем, к кому бежала, а старуха, когда я схватился за ветки кустарников, чтобы не свалиться с крутизны, появилась из-за ближних валунов и продолжила путь девушки?..»

Старуха смотрела на меня до жути внимательно, и, казалось, своим взглядом впитывала меня. Я шагнул к ней. Она расцвела в улыбке.

– Ты меня с кем-то спутал, да?

Не мог же я сказать, что спутал ее со своей женой, которой едва минуло за двадцать, и если бы сказал об этом жене, она бы сердилась на меня, самое малое, неделю.

– Я приняла тебя за инструктора… Он с такой же, как у тебя, тетрадью ходит…

Только сейчас я увидел в руках у себя блокнот, в котором я делал простым карандашом рисунки гор. Ничего не понимая, я смотрел на старуху.

– Вчера меня обругал инструктор, – пояснила она. – За то, что я залезла до половины вон той скалы. Я бы и выше залезла, да он не разрешил.

«Это я старик… У меня и в мыслях ни разу не было вслед за смельчаками подняться на отвесную, почти вертикальную скалу…»

И еще я подумал:

«Ей недоступны те радости, которые доступны мне в моем возрасте, и она последние годы, а может быть, дни отважилась сделать опасными, хотя бы в чем-нибудь напоминающими молодость… А может, она смеялась над такими, как я, кто боится рискнуть лишний раз, а то и вовсе никогда не рисковал, и по этой причине добивался своего только до половины, а потом оправдывал свою робость тем, что на большее не способен?»

Один раз она сорвалась с уступа, пролетела метра два, и снова начала карабкаться наверх… Издалека я видел, как она боролась с опасностью, но разве мог подумать, что на скалу карабкается не юная спортсменка, а старуха, которой давно за семьдесят?!

Моя жизнь показалась мне никчемной, трусливой, жалкой…

Капли дождя ударяли о камни и листья, ярко светило солнце, над островом не смолкал жизнерадостный гул маленьких самолетов.

Старуха увидела, что я собираюсь уйти, и стала вглядываться в меня сильнее.

– Дождя боишься?

И она протянула мне свернутый в трубочку, тонкий, как папиросная бумага, болоньевый плащ. Я отказался, спросил, как ее зовут.

– Ниной звали, – сказал она, как будто ей и в самом деле было лет двадцать.

Ее голые ноги, обутые в старенькие домашние сандалии, были бронзово-черные от загара, в свежих царапинах и ссадинах… Она оглянулась, видимо, опасаясь встречи с инструктором, легко переступила с ноги на ногу, и, глядя мне в глаза, доверительно сообщила, как будто мы с ней были давно знакомы:

– Ты только не говори ему, я ведь что выдумала: сижу вон там. – Она показала на глубокое синеющее пространство за обрывом.

– Где? – не понял я.

– Над обрывом, – весело сказала она. – Свешу ноги вниз и читаю книгу.

Я поверил ей.

– Вы можете сорваться, и никакой инструктор тогда не поможет…

– А ну его, – сказала старуха. – Он – грубый человек. Я не согласился:

– Вежливость тут может навредить…

Я не мог обращаться к ней только по имени, – все-таки, разница в возрасте была большая, – и довольно громко спросил ее отчество.

Старуха как будто не слышала моего вопроса.

Я сказал:

– У Лермонтова в «Маскараде» ваше имя…

– Я знаю, – ответила она. – Ее отравили…

Мне показалось, что передо мной – сельская учительница. Но я ошибся, и это еще больше расположило меня к моей старухе.

– Я чувствую себя моложе, когда сижу над обрывом… Хочешь посидеть?

Я представил, как сижу на самом краешке отвесной скалы, по незаметным выступам которой высоко над землей делают невероятные прыжки домашние козы, и промолчал, вспомнив, как мы с берега с изумлением следили за ними… Чья-то большая, с белыми пятнами собака вместе с нами, только чуть поодаль, долго, замерев, смотрела за козами, пролетавшими в воздухе, которых она, как и мы, наверное, приняла в это время за диких…

– Боишься, – без всякого укора сказала старуха. Взглянув на скалу, я понял, что никогда не сделаю даже попытки карабкаться по ней. Зачем? Чтобы сорваться? Другое как будто было легче – сидеть, свесив ноги, на краю обрыва… В первый же день мы приходили сюда. Я постоял на краю пропасти, но, оказывается, это был еще не самый край – два шага земли, а точнее – скалы впереди оставалось… Мои женщины вскрикнули, испугались за меняли я отступил, так как мне хотелось и эти два шага сделать… В тот раз я почувствовал, как тянула к обрыву какая-то непреодолимая сила… Я слышал, что бездна притягивает, человек не хочет и делает в