Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

Одновременные удары будильника и сердца делались тише, медленнее, и Евгения Ильича вдруг испугала ясная и страшная догадка: «Да я же сейчас умру, это же вот так и умирают… Но у меня ничего не болит!» – хотел крикнуть он и еще яснее осознал, что нельзя кричать: а вдруг что-нибудь с сердцем, сильно крикнешь, и как раз этого-то и не хватает, чтобы умереть, одного крика… Как можно слабее и медленнее притронулся рукой к левой стороне груди, тут же соображая, что, может быть, делает ошибку, но уже распрямленная ладонь коснулась того места, где билось сердце, и он обнаружил спокойные и сильные удары сердечной мышцы, как всегда никакой боли так и не было.

«Настоящий мотор, – обрадовался он, – с таким мотором жить да жить!»

Он не мог понять, сколько прошло времени, хотел посмотреть и передумал: зачем идти на поводу у времени? Утро, день, вечер, ночь – разве этого недостаточно? Уснул он настолько крепко, что выспался за два часа до положенного времени, то есть к половине седьмого. Хорошо помнил, что нужно опоздать, но… «Раз уж поднялся, то что делать – пойду».

Евгений Ильич украдкой поглядывал на жену: догадывается ли она, что он сегодня – нет, еще раньше – придумал, и уж, точно, не отступится? Он не заметил, как заговорил вслух, негромко, ни к кому не обращаясь.

– Что ты сказал? – переспросила жена.

– Кто, я? Ничего не говорил…

– Значит, мне послышалось.

– А может, и сказал, да не помню.

Жена засмеялась.

– Ты над чем смеешься?

– Над тобой.

– Почему надо мной?

– А что, нельзя над тобой смеяться?

– Почему, нужно, – согласился он. «Сказать ей или не сказать… А как скажешь, так не сделаешь…»

«Неужели она не замечает во мне никакой странности? – спрашивал себя Евгений Ильич, провожая жену до ее работы. – Конечно, странности во мне никакой нет, это мне точно известно, но она должна что-нибудь заметить, почувствовать, что я не такой, как вчера? Неужели ее устраивает, чтобы я был всегда тем, что я не люблю? Она смеется, когда я говорю самые искренние слова, да только ли слова, когда весь я лучше, то поразительным образом оказывается, что я – хуже. Выходит, распроститься с лучшими моими мечтами, согласиться, что все было туман, детство, нереальность?..»

Он не заметил, как прошел четырехэтажное старинное здание с колоннами, где он работал.

«Так и есть, опоздал», – сначала с неудовольствием, но тут же следом радостно отметил он, открывая массивную, удерживаемую огромной грубой пружиной высокую дверь.

В коридоре ему сказали, что вызывает начальник. Евгений Ильич в пальто и шляпе, без стука, как в свой кабинет, вошел и не поздоровался: что-то вроде кивка у него получилось, а может, и этого было незаметно, и Евгений Ильич понравился себе пусть маленькой, грубоватой, но все-таки – смелостью.

– Вас искали. Тут приходили…

– Ну и что?

– Не было, вот вас и искали.

– Да, не было.

– То есть вы опоздали?

– Я хотел опоздать, я специально опоздал. – И Евгений Ильич протянул заявление.

«…Прошу уволить меня с работы по собственному желанию, так как хочу жить в другом городе…»

Начальник знал, что есть здесь какая-то шутка, паясничанье, но зачем умный, способный человек так шутит, этого начальник не понимал.

– Я бы не хотел увольнять. У вас в распоряжении двенадцать дней, подумайте.

– Ни в коем случае. Раз вы ко мне хорошо относитесь, сию минуту.

Евгений Ильич вышел из кабинета и за порогом так легко вздохнул, будто тащил огромный воз в гору и разом бросил. Он увидел, как стал свободнее, будто бы даже подрос…

«Наверняка у меня и лицо сделалось лучше… Бежать… Бежа-а-а-ть…»

«Ну а что дальше?» – подпевал какой-то голосок, который приобрел вполне реальные черты соседа Евгения Ильича по рабочему столу. Евгений Ильич, старший по чину, сейчас острее вспомнил, что Сивцов иногда взглядывал на других с каким-то превосходством, хотя Евгений Ильич видел и понимал: превосходства не должно быть. От таких людей, как Сивцов, притворяющихся добрыми, веселыми, даже талантливыми, Евгения Ильича бросало в состояние, похожее на истерию. Но такие минуты истерии бывали не часто, и, как правило, после выпитого. И все сходило легко. «Вино плачет», – говорили ему, хоть Евгений Ильич плакал совсем не потому, что выпил, – плакал он, думая о лучших, прекраснейших движениях своей души, которые уходили и терялись сейчас на глазах. «Господи, – думал Евгений Ильич, начиная хохотать вместе со всеми над каким-нибудь пустяком, – зачем я смеюсь помимо своей воли, зачем мне нужно, как я верну себя?..»

Он пришел домой и сказал жене коротко и самое главное: уволился, еду. Так же немногословно объяснил – что же он «затеял».

Жена слушала его сначала невнимательно, перебивала, потом отступила и, кажется, кое-что из сказанного поняла и как-то легко, это даже задело Евгения Ильича, сказала:

– Лучше бы я никогда не выходила замуж…

Она не уговаривала, и, не переставая быть несчастной, смотрела на поступок Евгения Ильича как-то уж очень просто, будто он только и делал, что увольнялся.

«Давно нужно было так поступить, оказывается, и здесь я никому не нужен, только так, по обязанности…»

– Куда девалась… – вслух повторял Евгений Ильич и не договаривал, что же он искал.

В какой-то мере этот вопрос был обращен к жене, но она или делала вид, или так было на самом деле: «Мне безразлично, – говорил ее каждый взгляд и движение, – мне все равно, что нужно моему бывшему мужу». Бросив работу, он как-то сразу отдалился от нее, стал менее понятен – и давно она чувствовала, что не совсем ей повезло с замужеством. А сейчас она была уверена, что он к тому же и не любит ее…

Без любви, она считала, прожить можно, и она привыкла… Но чего он добивается – взрослый, вроде бы умный человек, а поступает иногда как двенадцатилетний… Все хорошо, хорошо и вдруг…

– Может, тебе к врачу сходить? – сказала она. Впервые за весь вечер он посмотрел ей прямо в глаза.

– Ты что, серьезно?

– Конечно.

– Я здоров.

– Это тебе только кажется. Провериться никогда не мешает.

– Я здоров.

– А я не уверена. Я вызову скорую помощь. – Она стояла как раз у телефона и взялась за трубку.

Он вдруг увидел: ему никогда не убедить ее, она его не послушает. Он только не мог понять: неужели все это серьезно и нет и маленькой доли шутки в том, что она говорит и хочет сделать сейчас? «Нужно не спорить с ней, а заговорить о чем-то другом, – сообразил Евгений Ильич, –