Не плачь, ястреб - Евгений Адамович Суворов

– Хоть бы и другое. Будешь же ты где-нибудь работать, так почему бы не там, где привыкли, где тебя знают.

– Я ведь еще из дому ушел. Что же мне теперь – вернуться?

– Когда ушел?

– Сегодня.

– Вернись, как будто ничего не было.

– Я что ж, ни с того ни с сего из дому ушел, работу бросил? Затмение нашло, что ли?

– Бывает и затмение.

– Очень интересно. Может, на меня просветление нашло?

– Что же это за просветление, если тебе от него вред. Да и не только тебе – всем.

Евгений Ильич долго молчал, покачиваясь над столом, смотрел на Сивцова.

– Евгений Ильич, лицо у тебя побледнело.

– Знаю…

– Да нет, вот сейчас изменилось. Ты не болен?

– Нет.

– А сердце?

– Работает как часы.

Евгений Ильич, не глядя, почувствовал, как у него подрагивают пальцы, и чтобы этого не увидел Сивцов, положил руки на колени и холодно, как о чем-то постороннем, подумал: «У меня руки никогда не дрожали…».

– Евгений Ильич, спать. Третий час.

– Спи, если хочешь. Я и днем высплюсь, я теперь человек свободный.

– Ложись-ка, Евгений Ильич. А завтра возвращайся домой.

– Ты считаешь, мне нужно вернуться?

– Конечно.

– Так будет лучше?

– Ну а тебе-то самому что кажется?

– Мне как будто бы все равно…

– Да что у тебя случилось дома? Поругались?

– Вроде бы нет. Так, пустяки.

– Ну и возвращайся! Спать будешь?

– Я посижу, Сивцов, в чем тут дело: ты мне добра хочешь, а я тебя все-таки не люблю. Ведь ты мне на самое сердце наступаешь…

– Евгений Ильич, ну что ты… как ребенок, ей-богу. Мы станем друзьями, вот увидишь!

– Никогда, – тихо проговорил Евгений Ильич и дальше заговорил громко, бледнея все больше: – Это ты убил мою мечту. Не в полном смысле ты, но такие, как ты.

– Евгений Ильич, не хочу я с тобой скандалить, да и время позднее. Утром ты захочешь, чтобы этого разговора не было, сам будешь утверждать, что нам приснилось обоим. Да это ты лучше меня знаешь. Я вижу, хорошая жизнь тебе надоела.

– Значит, я хотел бежать от хорошей жизни?

– Вполне возможно.

– Во всей этой истории я выгляжу очень смешным?

– Нет, не очень. И я мог попасть в похожую историю.

– Интересно, как бы ты себя повел.

– Может быть, так же.

– Как я, что ли?

– Ну, с некоторой разницей.

– С какой?

– Пока не знаю.

– Почему обо мне наперед знаешь?

– Ты лучше меня.

– И потому – хуже? Сивцов, почему ты так спокоен? Можно подумать, что тебе трижды нагадала цыганка, ты ей поверил, и теперь ничто и никогда не может тебя поколебать. Хорошая тебе попалась цыганка…

– Понимаешь, Евгений Ильич… ты этажом выше, тебе и покуражиться можно… Но дело тут не только во мне или в тебе – каждый, какой бы он пост ни занимал, пусть даже самый маленький, должен все делать с полной ответственностью. У меня, может, тоже бывает плохое настроение, но я не хочу показывать его другим.

Сивцов говорил, Евгений Ильич слушал, разглядывал стены, потолок и предметы в квартире.

– От чего это след на стене, что здесь было? – спросил Евгений Ильич.

– Портрет висел. Какой-то военный… Как я поселился, старуха унесла портрет к себе.

– А до тебя жили здесь квартиранты?

– Жили.

– Почему она сняла портрет, когда ты пришел?

– Мало ли что пришло ей в голову.

– И все-таки совпадение это или нет? Связано тут что-нибудь с тобой? Ты считаешь, не связано?

– Евгений Ильич, я понимаю, о чем ты подумал, а все-таки скажу: ты прав для себя, а я – больше: я – для всех.

– А для тебя кто?

– Все.

– Эти «все» даже не знают о твоем существовании. Ты для них нуль. Ты хочешь быть нулем? – нет, никто не хочет быть нулем, каждый хочет стать богом. Что же тогда получается: боги повелевают богами? Что это, по-твоему, как не война богов?

Сивцов иронически взглянул на Евгения Ильича и, считая, что это уже конец разговора, вяло сказал:

– Богов нет, есть только люди. Я тоже когда-то думал, что я – бог, но очень быстро передумал.

– А-а, значит, и тебе казалось? Только я тоже знаю, что ты не бог, но, признайся, хотел бы затесаться в боги? Потихоньку, без шума. Ничего нет, нет… и вдруг Сивцов – бог! Ты бы меня сжег в секунду!

Сивцов с улыбкой смотрел на Евгения Ильича: мол, говори, говори, я слушаю…

– Ты подлец, Сивцов!

Сивцов отклонился от стола на спинку плетеного кресла и со спины и с боков стал похож на рыцаря, защищенного панцирной сеткой.

– Я не обижаюсь, – ответил он. – Если бы я знал, что ты говоришь серьезно, тогда…

– Все до одного слова серьезно.

– Я не верю.

– Конечно, ты не признаешься. Тебе это не нужно.

– Но ты же знаешь, что я не подлец. – Лицо Сивцова еще улыбалось.

– Я твердо знаю, что ты подлец, нисколько в этом не сомневаюсь. Может, теперь ты обидишься на меня?

– Немного подожду. Мне важно выяснить, где и когда я подлец. Я не отрицаю: могло быть, но только, смотря как понимать. Не всегда подлость – подлость.

– Всегда, – выпалил Евгений Ильич, как школьник, хорошо выучивший урок.

– О не-ет, – многозначительно произнес Сивцов.

– Дело не в конкретном случае – ты, Сивцов, пространный подлец. Тебя поймать почти невозможно. Ты – оборотень! Так вот, я тебя задушу, я расправлюсь с тобой, я буду тебе и судья, и защитник!

С искаженным лицом, хрипя какие-то непонятные слова, Евгений Ильич медленно стал подходить к Сивцову. Тот с изумлением и восторгом смотрел на своего бывшего начальника и не собирался ни бежать, ни как-нибудь защищаться.

«Он меня не боится… Я ему не страшен…»

Евгений Ильич крикнул что-то по-дикарски и закатился истерическим смехом.

– Евгений Ильич, что с вами, остановитесь…

Красный, со слезами на глазах, Евгений Ильич, пошатываясь, сел за стол.

– Я ведь умею искусственно смеяться. В детстве научился… Посмотри, как я буду смеяться!

Сначала смех Евгения Ильича был прерывистый и как будто театральный, но скоро его уже нельзя было отличить от естественного.

– Ну как? – спросил Евгений Ильич. – Нет, похоже на настоящий смех?

– Я бы так не смог.

– Сразу и не сможешь. Этому надо учиться…

Сивцов смотрел на Евгения Ильича с завистью:

– Да вы, Евгений Ильич, прекрасно играете! У вас талант! Я всегда чувствовал в вас что-то такое…

Утром, чтобы не разбудить Евгения Ильича, Сивцов неслышно собирался на работу: осторожно ходил по комнате, старался не наступать на скрипевшие половицы. Так