Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Амиру хотелось ещё добавить, что «Эмир» по-русски обозначает «великий князь», но он воздержался от этого, вспомнив, что татар раньше дразнили князьками, побоялся, что кличка и к нему прилипнет. Крейсер – это не дом родной. Бдительность лучше не терять. Даже в родной деревне перед ребятами с соседней улицы приходилось ухо держать востро, особенно когда надо было отбивать у них «своих» девчонок. А здесь, среди здоровенных добрых молодцев, собранных с самых разных концов страны, каждый со своим характером, со своими привычками, тем более дремать было совершенно недопустимо. Амир быстро понял, что лучше ни в каких мелких дрязгах не участвовать, от своих сослуживцев держаться на расстоянии, хотя некоторые из них пытались прикидываться друганами, когда им это было выгодно, например, когда он давал им фору при игре в шахматы. Особенно томительно было во время вынужденной зимовки на крейсере, зажатом льдинами. Матросы, не находившие применения своей кипучей энергии, раздражённые бессмысленным времяпрепровождением, не зная кого винить в своём безвыходном положении, готовы были кинуться хоть на телеграфный столб и цеплялись друг к другу за каждую мелочь. На несчастье Амира, одна из таких «мелочей» коснулась и его. Хохол Досенко, судя по внешности (жгуче чёрные жёсткие волосы, такие же чёрные глаза и широкоскулое лицо), явно кыпчакского происхождения, однако неимоверно гордившийся своей причастностью к великой славянской расе, взялся изводить его, говоря: «Давай побреем тебя наголо, и будешь ты у нас настоящий гололобый татарин. Так и будем тебя называть». Амир решил не поддаваться на провокацию и терпеть во что бы то ни стало, старался избегать его, не попадаться на глаза. Но тот как нарочно (а, может быть, так оно и было) возникал перед Амиром со своей наглой улыбкой на губах в самых неожиданных местах, талдыча всё одно и то же: «Если не согласен на «гололобого татарина, будем звать тебя гололобый хан или князь». Амир не реагировал: «Собака лает, ветер носит», уговаривал он себя, пытаясь всё же найти объяснение его поведению. «И с чего это он ко мне привязался? Ничего плохого я ему не сделал, ничего обидного не сказал. Неужели только из-за того, что я татарин или из-за того, что мы разной веры? – думал он. – Хотя все религии призывают быть терпимыми к иноверцам, жить со всеми в мире и дружбе, делиться своим богатством с бедными и обездоленными. Чувствуется, что этот Досенко злится не из-за неприязни лично ко мне, похоже, он в принципе презирает мою нацию, свою нацию и свою веру ставит выше. Или его подстрекает кто-то, кому это выгодно? Если так будет продолжаться, то поневоле придётся принять меры», – решил Амир. Как известно, татарин долго запрягает, зато быстро мчит. Так Амир терпел, терпел и однажды, сам того не ожидая, положил конец этому издевательству.

В тот день к обеду позвали несколько позднее, чем обычно. Среди матросов, толпившихся на палубе, ожидая открытия столовой, был Досенко со своей неизменной наглой улыбкой. В какой-то момент он подошёл к Амиру, взял его под руку как бы «по-дружески» и стал доверительно шептать ему на ухо, но так, чтобы все хорошо слышали: «Пора тебя обрить, чтобы ты вернулся к своему изначальному внешнему виду, нечего подделываться под цивилизованного человека». И тут и без того долгому терпению Амира пришёл конец. Кровь, вскипевшая, как налитое на раскалённую сковороду подсолнечное масло, прилипла к голове, и, почти не помня себя, вложив всю ярость и молодую силу в свой крепкий, как кувалда, кулак, он ударил хохла под подбородок. Тот с высоты своего огромного роста шлёпнулся об железный пол головой, но тут же сделал попытку подняться. Амир уже был не в состоянии ограничиться только одним ударом. Он буквально запрыгнул на здоровенное тело бедного Досенко и принялся ожесточённо дубасить его. На палубе воцарилась мёртвая тишина. Моряки, настроенные на лёгкую шутку, растерялись и только тогда, когда у Досенко пошла изо рта пена, они спохватились и кое-как отодрали Амира от его жертвы. Досенко, истекающего кровью из носа, увели в умывальную комнату, а Амир постоял немножко, на миг застыв, как истукан, ещё не осознавая полностью, что произошло, и поспешно вышел из столовой. Возможно, и на этот раз рассудительный Амир сумел бы взять себя в руки и не доводить дело до мордобоя, если бы до этого не было ещё одной унизительной истории, заставившей его выйти из себя. Неделю назад матросам раздали новые ботинки с длинными голенищами. В тот день Амир, решив поберечь новые ботинки, спрятал их под лежанку, надел старые и пошёл в наряд. Вечером обещали показать кино, и Амир хотел пощеголять там в новых ботинках. Надел их и сразу почувствовал, как обе ноги промокли насквозь.

– Какая скотина налила воды в мои ботинки! – в ярости закричал он и выругался по-русски. Со своими соседями по каюте Амир жил дружно. По телосложению он был среди них самый крепкий, так что они его уважали и даже немного побаивались. Каждый из них поспешил откреститься от этого грязного дела, сказав: «Не я, ей-богу, не я, я бы никогда на такое не пошёл». К тому же от воды в ботинках исходило подозрительное зловоние. Когда матросы стали думать, вспоминать и анализировать, то получилось, что тот же Досенко заходил к ним, брал на время маленькую табуреточку и, видимо, в то время проделал своё грязное дело.

Первые несколько дней после драки в столовой Амир ждал, что вот-вот его вызовут к начальству, поругают, может быть, даже посадят в карцер. Он всё время обдумывал, что он скажет в своё оправдание. Но всё было тихо, никто никуда его не вызывал, да и сам Амир постепенно забыл об этом случае.

А Досенке «кулак» пошёл на пользу, он притих и старался не встречаться у Амира на пути. Только, говорят, он пожаловался кому-то, что татары шуток не понимают. Однако так всё устроено в природе, что человек обязательно должен отвечать за каждое своё действие, за каждый шаг. Эхо этого «поединка» вернулось через довольно длительное время, в совершенно ином ракурсе.

Шли очень серьёзные военные учения. Два крейсера «преследовали» врага. Погода, с утра тихая и ясная, уже к обеду вдруг испортилась. Редкие облака на небосклоне стали сгущаться и, гонимые всё более усиливающимся северным ветром, превратились в чёрные тучи. Морская рябь сменилась огромными пенящимися волнами, вздымающимися до самого неба и уносящими с собой всё встречающееся на их пути. Бушующие волны окатили своей солёной водой и крейсер «Калинин», по палубе можно было передвигаться