Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Амир, как положено, встал на вытяжку, приложил руку к козырьку.

– Служу Советскому Союзу! – отчеканил он, молодцевато шаркнув ботинками.

Взволнованный встречей с капитаном и словами благодарности, Амир вначале не заметил сидящего в углу, листая журналы, секретаря парткома, прозванного матросами «бровеносец» из-за его чёрных густых бровей, нависших над глазами. Амир, повернувшись в сторону секретаря, поздоровался с ним, и стал ждать разговора об обещанном отпуске, как и когда это будет, но капитан молчал, и в рубке воцарилась какая-то неловкая тишина. Пришлось Амиру снова взять инициативу в свои руки:

– Товарищ капитан, так когда же вы меня отправите в обещанный отпуск? Говорят, через две недели прибываем в порт?

– Мы сейчас с парторгом говорили именно об этом. Конечно, твоя смелость и с честью выполненный перед родиной долг заслуживают поощрения. В то же время, характеризуя матроса, мы обязаны, как требует устав, рассматривать проблему со всех сторон. Оказывается, ты, товарищ Ахмадеев, серьёзно нарушил дисциплину. Только что товарищ парторг мне поведал о том, как ты чуть не убил матроса Досенко, тебя едва от него оттащили. Так что получается, твой героизм при спасении крейсера можно рассматривать лишь как компенсацию твоего злостного хулиганства.

Капитан был многословен. С людьми, которые призваны принимать решение, или надо сразу соглашаться, или всё же попытаться объяснить ситуацию, иначе достичь взаимопонимания весьма трудно.

Амир остолбенел от неожиданности. Вопрос об отпуске он считал делом решёным, и был не готов к такому повороту событий. Он резко повернулся в сторону парторга, желая у него найти объяснение, но тот сидел с равнодушным видом, но по всему было видно, что для него стоящий перед ним симпатичный крепкий парень хуже врага народа. Широкое скуластое лицо, чёрные глаза парторга Амиру мучительно кого-то напоминали. Амир напряг свою зрительную память и понял: это же Досенко! Вот и родинка на лице такая же. Так вот откуда ветер дует, вот почему Досенко так «смело» куражился над ним. Оказывается, это партийный лидер науськивал своего «родственничка». Вот, оказывается, кого надо было отдубасить. Злость подступила к горлу, Амир почувствовал себя как тогда на палубе, будто его вновь окатило сердитой холодной волной. Стало быть, его сладкие мечты о встрече с родными разбились вдребезги. Вот и верь обещаниям. «Будь что будет!» – решил он и, как хватающийся за соломинку утопающий, презирая себя за свой дрожащий голос, начал отстаивать свои права:

– Товарищ капитан, я, подвергая свою жизнь смертельной опасности, спас жизнь матросов экипажа соседнего крейсера, да и сам крейсер, государственное имущество. Если бы я не поверил вашему обещанию, вашему авторитету, то за это дело не взялся бы. Вам ведь известно, что я чудом остался жив. – «Несолидно так зло шутить», – хотелось ему добавить, но природное воспитание заставило его сдержаться.

– Да, я согласен, ты проявил мужество и смелость, но вот у партийного секретаря на этот счет своё, особое мнение.

Капитан повернулся в сторону парторга, как бы ища поддержки. Тот встал. Пока он сидел, его невысокий рост был не так заметен. Его короткие ноги были чуть выше стула, с которого он только что встал. Низкий рост природа щедро компенсировала парторгу высоким, хорошо поставленным голосом. Каждое слово, произнесённое им с чёткой дикцией, будто вылетало из медной трубы и заполняло окружающее пространство.

– Моё мнение, – отчеканил он, привстав на цыпочки, чтобы казаться повыше, – место матроса Ахмадеева, драчуна и хулигана, в тюрьме, и нечего тут разыгрывать демократию. Короче – я против. Это мнение нашей партийной организации.

Секретарь парткома обратно сел на своё место и снова взял в руки журнал.

Амир уже не мог сдерживаться и оставить без ответа обидные слова партийного босса.

– Тогда уж вашему Досенко повесьте орден на грудь за то, что он на каждом шагу унижал и оскорблял человека только из-за того, что он другой нации, а вы это одобряли, вот он из-за этого наглел, – раздражённо произнёс Амир, повернувшись в сторону парторга. – «Оказывается, секретарь парткома способствовал разжиганию национальной розни», – хотелось добавить ему, но он сдержался. «Пока и без того достаточно сказано, не стоит углублять конфликт», – решил он.

– Досенко утверждает обратное, говорит, на глазах у всего коллектива ты набросился на него и принялся душить, – не смог не отреагировать секретарь, почувствовав, что его авторитет под угрозой.

Надеясь найти поддержку своим словам, он повернулся в сторону капитана. Ситуация складывалось так, что было непонятно, какое развитие она получит дальше. В это время в рубку вошёл старший механик Войтек, широкоплечий усатый казак.

– Нашего героя собираетесь в путь отправить, добро, добро, – включился он с ходу в разговор, – ещё и орден надо ему дать. Ведь никто не решился, а он молодец! – Проговорив всё это, механик, будто о чём-то вспомнив, быстро удалился.

Амир, вдохновлённый этой неожиданной поддержкой, перешёл в наступление:

– Если уж даже капитан, военный офицер, не держит слово, о какой справедливости в этом мире может идти речь. Вообще, зачем путать две разные вещи: если я заслужил отпуск, так дайте его мне, а если вы считаете, что я должен быть наказан, накажите после отпуска, хоть в тюрьму отправляйте. И, между прочим, не забывайте, что я человек беспартийный.

– Может быть, мы так и сделаем, – охотно согласился капитан, радуясь вовремя подоспевшей помощи механика и тайно одобряя решительность Амира. – Матрос Ахмадеев, будьте готовы к трёхнедельному отпуску, – с удовлетворением подытожил он беседу. – Капитан маленького крейсера тоже просил наградить их спасителя, выразил желание встретиться с ним лично, – проговорил он, обращаясь к парторгу и как бы оправдываясь.

Хотя время в ожидании заветного дня тянулось очень медленно, всё-таки, в конце концов, он наступил. Амир купил кое-какие подарки, гостинцы и направился в родные края, сначала поездом, потом автобусом. Потом попуткой, затем пешком – и вот он, дом родной…

Местечко, где когда-то укоренились его предки, а теперь жили его родители, вроде бы ничем не отличалось от других татарских деревень: две маленькие речушки, несколько родничков, отвоёванная у лесной чащи неплодородная земля. Зато, правда, есть густой дремучий лес, который всегда вдоволь кормил сельчан разными ягодами, фруктами, одевал в добротные лапти, грел в зимние стужи, прятал партизан, и белых, и красных. Не будет преувеличением сказать, что в годы войны он спас всё население от голодной смерти. Для человека, который здесь родился и вырос, деревня близка и мила его сердцу. Говорят, всё познаётся в сравнении, и это истинная правда. Может быть,