Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

– А-а, мамочка, хотела тихонечко, украдкой от меня угостить старших. Не выйдет, нос у меня японский, вкусную еду за километр чует, – пошутил он.

Мать, одинаково любящая всех членов своей семьи, эту шутку не приняла.

– Нет, нет, что ты, сынок, как можно. Без тебя и кусок в горло не полезет. Ведь ты у нас младшенький, наша надежда и опора на старости лет. Давай, мой быстрей руки и садись.

Пока Наиль мыл руки, мама ушла на кухню, за занавеску и вышла оттуда с тарелкой и ложкой.

– Я ещё, когда его под сердцем носила, уже чувствовала, что это будет шустрый малый и большой шутник, – сказала она, и, встретив вопросительные взгляды мужчин, добавила: – Меня постоянно мутило.

Амир никак не мог сосредочиться и внимательно слушать кого-либо. На душе было муторно, как у мамы, когда она носила в себе Наиля. Эта Савия его будто загипнотизировала. Что это с ним? Он же видел немало девушек и посимпатичней, но никогда не доходило до того, чтобы прямо дым из ушей шёл. Чтобы хоть немного утихомирить свой пыл, Амир попытался поискать в медсестре какие-нибудь недостатки: ушки у неё какие-то неестественно маленькие и прижатые к голове, рот слишком вытянут вперёд, от этого профиль, как у обезьяны. Но в тот же момент Амиру нестерпимо захотелось прижаться к этим вытянутым пухлым губкам. Он ничего не мог с собой поделать, думал только о том, как бы дождаться утра, когда мама погонит в стадо корову, а солнце поднимется над самой вершиной Мулла-горы, и почему это государственные службы, в частности медпункты, так поздно начинают свою работу? Болезнь ведь не является к человеку по расписанию, только с девяти утра. Смешно! Вот, например, на крейсере, какой порядок: в шесть утра берёшь швабру и – айда на палубу. Время оно не считается с человеческими потребностями, не спешит и не останавливается.

Наконец-то наступило утро, и Амир направился к зданию медпункта с целью показать палец, смазать его чем-нибудь и перебинтовать, то есть не просто так, а по важному делу. Вон даже совсем старые бабули, уже прожившие отведённую им жизнь, и то всё ещё хотят лечиться от чего-нибудь, стоят возле дверей медпункта, дожидаясь медсестру. Как назло, оказалось, что Савия на рабочем месте уже побывала, взяла нужные лекарства и пошла по домам к неходячим больным, а потом, как сообщила уборщица, не заходя в медпункт, поедет в больницу в райцентр. И без того пасмурное настроение Амира упало до нуля. Он почувствовал себя самым несчастным человеком на земле. Надо как-то постараться не думать о ней, чтоб домашние ничего не заметили.

Амир не знал, понравился он девушке или нет, она вроде бы и взглядом его не окинула в тот раз. Какой-нибудь хмырь с высшим образованием наверняка вскружит ей голову. Женщины ведь не понимают, что для счастья одного только диплома недостаточно. Одноклеточные создания.

Проклиная всё на свете, жалея себя несчастного, бедолагу, Амир кое-как добрался до дому. Там ему Наиль, широко улыбаясь, сообщил радостную весть: одноклассник Фоат пригласил Амира на день рождения.

– И медсестра должна быть, – со значением добавил он, – придёт или нет, неизвестно, но приглашена.

– При чём тут медсестра! Какое моё дело, придёт она или нет, – раздражённо вскрикнул он, стараясь придать голосу побольше резкости, но почувствовал что голос его всё-таки дрогнул.

– Ну так я же вижу, что ты совсем потерял покой из-за неё, – продолжил своё поддразнивание Наиль.

– Иди отсюда, а то сейчас ка-а-ак дам, вылетишь вон за ворота! – рассердился Амир.

– Ага, сначала поймай!

Наиль выбежал на улицу и уже из-за ворот прокричал:

– Смотри, с утра не отправься, звали только к восьми вечера, а то нетерпение у тебя на лице написано!

Значит, надо было выдержать ещё одно испытание: дождаться вечера. Отцовская кислая бражка, конечно, может помочь скоротать время, но маме очень не нравится, когда сын то и дело подходит с кружкой к бочонку с бражкой, а огорчать её не хочется.

Наконец наступил долгожданный вечер. Амир, прихватив новенькую матросскую майку, с большим усилием выдержав получасовую паузу (если прийти ровно к восьми, могут неправильно понять), в половине девятого был у Фоата дома. Оказалось, большинство парней и девчат пришло вовремя. В доме царило оживление, пахло пирогами, духами и потом. Амир поздоровался за руку со всеми представителями мужской половины общества и нутром почувствовал что «её» здесь нет. Посмотрев в сторону шепчущихся в уголке девчат, он убедился в этом воочию.

В восприятии Амира девчачий круг представлял собой прекрасный букет из самых разных цветов, но был он какой-то незавершённый, в нём не было цветка, достойного стать венцом букета.

Виновник торжества, крепкий, широкоплечий Фоат, объявил, что можно было бы уже рассаживаться, но медсестра только что вернулась из райцентра, обещала быть через десять минут, придётся немного подождать. Не успел он это произнести, как будто в подтверждение его слов, дверь открылась, и на пороге, сияющая красотой, как майская роза, появилась Савия. Амиру показалось, что комната стала шире и светлее, и все лица присутствующих озарились каким-то внутренним светом. Савия была одета очень просто, чёрная юбка чуть ниже колен и белая кофточка с короткими рукавами, серёжки с красным камешком и тонкая золотая цепочка на шее придавали ей элегантность; здороваясь, она слегка кивнула в сторону парней и присоединилась к группе девушек, которые с радостью приняли её в свой круг. Всего лишь за год работы в деревне, похоже, она успела со всеми подружиться, Фоат пригласил всех за стол. Как они рассаживались, что ели-пили, о чём говорили, Амир ничего не запомнил. Всё было как во сне, голова кружилась, сердце выпрыгивало из груди. Он, хоть и понимал, что это неприлично, не мог оторвать взгляд от разрумянившейся от шампанского медсестры, от её белой кофточки, плотно обтягивающей выпирающую грудь. «И откуда только она возникла на моём пути, весь отпуск насмарку, никакого покоя, надо успокоиться, так ведь нельзя», – пытался он вразумить самого себя, но никакие увещевания не помогали.

Наконец, разгорячённой компании понадобилась духовная пища. У Фоата нашлась и такая. Он с шумом развернул гармонь. Все стали просить Савию спеть. Видимо, вдобавок к своей красоте, она и петь была мастерица. Савия, как принято по неписаному деревенскому правилу, согласилась не сразу, полагалось вначале уделить внимание приехавшему издалека гостю.

– Может быть, наш гость, моряк, сначала споёт, – предложила она. Амиру этого оказалось достаточно, душа его ликовала: значит, она его помнит, считается