Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

если бы Амир не сидел месяцами в этом болтающемся на волнах «железном сундуке», он не смог бы до конца оценить всю божественную силу родного очага: двор с покосившимся сараем, запахи развешанных в углу берёзовых веников, сушёных пучков крапивы и других трав, запахи сена и шерсти… Сколько раз всё это снилось ему там, посреди бескрайнего водного пространства.

Стараясь унять волнение, Амир дёрнул за верёвочку, деревянные ворота открылись, он прошёл внутрь и заметил, что какой-то долговязый парнишка пытается загнать в сарай телёнка красной окраски. Парень обернулся на скрип ворот. Это был зрелый юноша с крепкими мускулистыми руками, с широкими плечами, выпуклой грудью. «Наверно, кто-то из соседских, и почему он тут ходит?» Не успел Амир так подумать, как парень с криком «Ура! Брат приехал!» бросился ему на шею.

– Наиль? Это ты, что ли? Когда ты успел так вырасти? Мама дома? – засыпал Амир вопросами младшего брата, пытаясь при этом оторвать его от себя. На шум с отчаянным лаем выскочил из своей конуры огромный чёрный пёс. Наиль, наконец, оторвался от брата и принялся унимать пса:

– Чомбе, Чомбе, не шуми, все свои. Иди лучше Анжелику покарауль, как бы она цыплёнка не хапнула.

– Ну Чомбе, понятно, был такой диктатор, а Анжелика кто? Этих живностей при мне не было, вы тут прямо разбогатели.

– Анжелика – это очень шустрая чёрная кошка. Они постоянно грызутся между собой. Отец сильно затосковал, когда ты ушёл в армию. Когда ни бражка, ни водка не принесли желанного успокоения, он поехал в соседнюю русскую деревню и оттуда привёз обоих. Сам знаешь, он ведь у нас политик, газету из рук не выпускает, вот имена оттуда и взял. Только мама их выговорить не может, каждый раз зовёт их по-новому, а они всё равно отзываются, бегут на её зов.

Тем временем, поспешно вытирая руки об фартук, на пороге появилась мама, обняла сына, похлопала по спине.

– Сыночек мой приехал, какое счастье, живой, здоровый. Устал, наверно, с дороги. Я уже и не надеялась тебя увидеть, – приговаривала она, с удовольствием оглядывая Амира, восхищённо узнавая в этом здоровом, крепкого телосложения мужчине своего старшего сыночка. Слёзы радости выступили у неё на глазах. Прозрачные капли, скатившись по морщинкам, остановились на губах. Слёзы радости, оказывается, тоже солёные. Лицо матери, привыкшей покорно сносить все тяготы жизни, засияло лучами радости, грусти и нежности одновременно.

Пока мать с сыновьями ворковали посреди огромного двора, появился сам хозяин, отец, на лошади, запряжённой в телегу. Он не стал, как мать, разводить сантименты, обнимать и целовать сына. Он двумя руками пожал ему руку и сразу задал главный вопрос:

– Ты на совсем или только на побывку?

Амир заметил, что отец немного сдал, постарел, похудел, как-то съёжился. Но голос, однако, тот же, солидный.

– Как это Чомбе тебя в дом впустил? Я ведь приказал ему: «Без разрешения никого не впускать». Третий месяц от тебя никаких вестей. Мать переживает и меня заводит, а тебе хоть бы что, – упрекал он сына, распрягая лошадь.

Амир виновато опустил голову:

– Раз пообещали на побывку отпустить, я уж не стал бумагу марать, а их обещание затянулось.

Отец, хоть и старался выглядеть строгим, но в его глазах светились доброта, забота и особая мужская любовь к сыну. Гатаулла-абзый был человек своеобразный, он любил пошутить, рассказывать различные невероятные истории с применением остроумных выражений и оригинальных сравнений. Но сельчане больше любили его за то, что он всегда был готов всех выслушать, если надо помочь, посочувствовать, дать дельный совет.

Мужчины прошли в дом, срубленный из толстых брёвен, пропахший запахом липы. Амир достал из сумки подарки отцу и матери, брату вручил настоящую матросскую майку. Мать, успевшая переодеться в красивое цветастое платье, хлопотала на кухне. Оттуда по всему дому распространялись вкусные запахи бурлящего в казане мясного бульона. Во главе стола по-хозяйски расположился медный самовар, рядом как непременные атрибуты мужских встреч заняли своё место бутылка водки и кувшин с кислой бражкой. Амир давно не употреблял алкоголь. После застолья, посвящённого проводам его в армию, он этим не увлекался, вот и сейчас у него не было к этому ни малейшей тяги и, когда отец хотел наполнить его бокал, он закрыл его своей широкой ладонью:

– Не надо, папа, я и так пьян от воздуха родного края.

Отец, хотя и был несколько разочарован тем, что потерял компаньона по застолью, да откровенно говоря, и не поверил ему (чтоб матрос отказался от выпивки – это всё равно что коза отказалась бы от капусты), но всё же был очень доволен, и это тут же отразилось на его лице.

– Так разве морской воздух хуже? Вы там, наверно, от этого воздуха всё время пьяные ходите.

– Нет, папа, воздух солёного моря не пьянит, но обостряет память.

Материнское счастье придаёт застолью особое настроение. Мать, хоть и сидела за общим столом, немного прикрывая лицо кончиком платка, разговоров не слышала, она не сводила глаз со своего морячка, то и дело подкладывая ему лакомые кусочки. Наиль тоже не желал оставаться в тени. Он то и дело вмешивался в разговор старших, перебивая их, всячески пытаясь привлечь к себе внимание. Амир решил помочь брату и включить его в беседу:

– Ну как, Наиль, учёба, небось, одни пятёрки у тебя?

– Нет, брат, времена изменились, школьная программа теперь очень сложная, пятёрку только собираешься схватить, а она раз и ускользнёт.

– Если будешь учиться кое-как, то и тебе студенческая жизнь не светит, – нравоучительно заметил Амир на правах старшего.

Наиль почесал затылок:

– Вообще-то я решил в сельскохозяйственный институт попытаться, в Казань. Отец обещал направление выбить в райцентре. В Ижевск соваться не стану.

Отца как политика больше интересовало состояние флота страны, военная подготовка, надёжность наших границ, жизнь моряков.

На другой день, несмотря на активный протест матери, Наиль пригласил брата рубить дрова на улице возле дома. Хотя Амир взялся за дело без особого энтузиазма, но постепенно втянулся и ему даже стало интересно. Была суббота, народу на улице много, то и дело на глаза попадались незнакомые, приехавшие на выходные городские гости. За время его отсутствия деревенский контингент сильно изменился. Амир расспрашивал у младшего брата про незнакомых прохожих. Но он тоже был не особенно информирован.

– Да как я могу вас всех запомнить, вы ведь всё время приезжаете и уезжаете, – раздражённо развёл он руками.

Амир, желая нарубить полешки как можно мельче, чтобы матери удобнее было совать их в печь, стал рубить, придерживая полено левой рукой. Но,