Милый танк - Александр Андреевич Проханов

Ядринцев испугался. Все его клеточки возопили, затрепетали, вспомнили чёрные, как жужжащие шмели, глаза, икающий смех, запах муравьиного спирта.

– Суть этого оружия в способности накапливать энергию ненависти, превращать её в магический удар и направлять в сторону противника без электронных систем, радиоволн, дальнобойных ракет. Сверхмощный удар тьмы. Это оружие уже построено, проведены опытные испытания. В Чернобыле состоялось погребение России в радиоактивной могиле. В итоге в России за один день втрое увеличилось число тяжких преступлений. Второе испытание состоялось в украинском поселке Андреевка. Там искусный режиссёр изобразил зверства русских войск. Растерзанные тела, изнасилованные учительницы, повешенные старики. Был сюжет, где пленного русского солдата приковали к подбитому танку и водили вокруг сатанинский хоровод. Сводили человека с ума. После этого тысячи русских в разных городах попали в психиатрические клиники. Такой мишенью станет не отдельный русский, а вся Россия. Оружие «магического конструктивизма» создано для уничтожения России без термоядерной бомбы.

У Ядринцева заныло запястье. Ссадина от наручника вскрылась, и он почувствовал жаркую струйку крови.

– Россию покинуло множество либеральных писателей, музыкантов, артистов. Среди беглецов есть политики, философы, историки. Они ненавидят Россию глубинной, исторической ненавистью. Все они утончённые эстеты, кипят эмоциями, извергают эмоции ненависти. Их собирают воедино, погружают в мистерию. Они доводят себя до исступления, выделяют эмоции тьмы. Так дразнят змей перед тем, как взять у них яд. Слитая в поток ненависть направляется на Россию, и все русские боли, забытые обиды, неулаженные споры, тайные раздоры, все расколы, революции, избиения вспыхивают, и начинается сведение исторических счетов. Красные стреляют в белых, русские в татар, язычники в православных, богатые в бедных, рождённые в не рождённых. Россия сходит с ума, каждая деревня, каждый околоток, каждый город, каждая губерния, каждый народ, каждый язык, каждая изба, каждый чум, каждая сакля, – все берутся за топоры, и начинается лязг между трёх океанов. Враг ступает среди русских трупов и снимает с них кольца и золотые кресты. Это оружие уже создано, испытано, проверено и скоро будет запущено в массовое производство, – Ахмутов больше не походил на чеховского дачника. На лоб легла тяжелая одинокая морщина. Ясные, радушные глаза потемнели, вокруг зрачков появились оранжевые, как у хищной птицы, ободки. Он весь сжался, исчезла полнота, стал сухим, из жил и твёрдых костей. Его бородка, казавшаяся милой, превратилась в металлический клин. Перед Ядринцевым сидел государственный муж в минуту смертельной для государства опасности.

Ядринцеву казалось, что начинается жар, тело под рубахой горело. Он обожжён, облучён. Оружие, о котором говорил Ахмутов, испытали на нём. Он был пленный, кого поместили в адский круг, в смертоносный хоровод Матисса. Все его клетки, нейроны, кровяные тельца сошли с ума, и он выл по-звериному от невыносимых страданий. Теперь, в кабинете Ахмутова, он удерживал в себе этот звериный вой. Ахмутов не замечал его безумного порыва, желания выскочить из кабинета с портретом Президента и иконой Богородицы. Его вновь помещали в чудовищный круг. Хоровод был циклотрон, в котором вращалось его страдание, увеличивалось с каждым витком и выстреливало расплавленной плазмой. Била в отца, в могилу матери, в Ирину, в храм Василия Блаженного, где они целовались, в цветущий луг, по которому она шла босиком, в лесную речку, куда она входила, и у её груди качался цветок белой лилии. На Ядринцеве испытали адское оружие, и теперь он калека, урод, поражён безумием. Ахмутов не замечал его боли.

– Есть оружие ядерное, которое превращает города в пепел. Есть оружие климатическое, ускоряющее таяние льдов в Антарктиде. Есть оружие геофизическое, учиняющее землетрясения. А есть оружие историческое. Оно меняет ход истории. Магический конструктивизм – это историческое оружие. Оно вторгается в глубь русской истории, находит трещины, впивается в эти трещины и обращает историю вспять. Не нужно осыпать Россию термоядерными бомбами. Нужно вторгнуться в глубь русской истории и обратить её вспять. Сегодняшняя Россия пережила великие потрясения и устремилась к величию. «Историческое оружие» меняет вектор русской истории и опрокидывает её обратно к великим потрясениям. Схватка происходит не на поле боя, а в глубинах русской истории… – Ахмутов был проповедник. Две тёмные морщины пересекали его лоб крест-накрест. В глазах цвела синева, какая случается в вершинах апрельских берёз.

Ядринцев не хотел погружаться в глубь русской истории. Он не хотел схватки. Он был калека, непригоден для схватки. Он хотел оказаться на берегу студёного моря, где в подводных течениях ходят серебряные рыбы, на берегу лежат маслянистые ароматные водоросли, летают с алыми клювами красноносики, в старинных избах синеглазые старухи поют протяжные песни про коней и орлов.

– Русская история чудесна, божественна, – голос Ахмутова звенел с амвона, – русская история пасхальная. Она поднимается к величию в своей красе и могуществе и низвергается в пропасть, в смерть, чтобы снова воскреснуть и лететь в небеса. Сегодня мы летим в небеса, омытые слезами и кровью, в рёве танковых двигателей и вдовьих рыданий. Россия воскресла, летит в небеса. Её стараются сбить, срезать, вогнать в могилу. Идёт битва за русскую историю. В этой битве участвуют не только армии и народы, но и всё мироздание. Планеты, звёзды, галактики, травы, цветы. Вселенная трепещет, в ней сражаются ад и рай, демоны и ангелы. Сражается Ангел Херсонеса! – Ахмутов с восхищением смотрел в просторное окно, где сражались ангелы и демоны, чёрный, окутанный дымом ворон падал под ударами светоносного сокола. Ахмутов был ясновидец. Был художник, рисующий на стене храма грандиозную фреску о сотворении и скончании мира.

Ядринцев не хотел в глубь истории, где ангелы сражаются с демонами. Не хотел в церковную фреску, которую пишет грозный живописец. Хотел в снегопад с бесшумными белыми хлопьями, на лесную поляну, где тёплый, дышащий, глазастый стоит коричневый лось.

– Русская история от Бога. Она матушка. Ты матушку возлюби, когда она в шелках, в жемчугах. Возлюби, когда в рубище, босая. Пой ей хвалу, когда она в царском уборе, среди победных знамён. Отирай ей слёзы, омывай израненные ноги во дни поношений. Она Христова. Люби Христа, въезжающего во град на белом осляте, среди цветов, ликований. Люби Христа под бичами, в терновом венце. Люби на кресте и люби в фаворской славе. Вы, Иван Степанович, любите русскую историю. Вы воин Христов. С вами Ангел Херсонеса.

Ядринцеву казалось, он слышит глухие гулы, подземные трясенья. Дрожал недопитый чай в фарфоровой чашечке. Золотая Богородица выпала из фокуса, превратилась в размытое золотое пятно. Президент колыхался в раме, будто порывался выйти. Ахмутов был повелитель, звал Ядринцева в глубины русской