Буканьерки - Эдит Уортон

В начале карьеры мисс Тествэлли пришлось постичь непростое искусство ориентироваться – не только в прихотях и нравах обитателей дома, но и в топографии самих домов. В тех старых извилистых английских жилищах, наполовину крепостях, наполовину дворцах, где анфилады и галереи внушительных пропорций внезапно сужались до узких изгибов и поворотов, ведущих к неожиданным помещениям, спрятанным в необъяснимых углах, и где классная комната и детские были обычно в дальнем конце лабиринта, гувернантке приходилось прокладывать свой путь с помощью целой серии личных памяток. В таких домах важно не только знать дорогу, которой вам предписывалось идти, но и множество направлений, которых следует избегать, и молодая гувернантка, слишком часто сворачивающая в проход, ведущий в крыло молодых джентльменов, или попадающаяся на пути хозяину дома во время его величественного спуска в комнату для завтрака, могла в любой момент лишиться своего места. После такого обучения простой план американского летнего отеля не представлял загадок; и, когда ужин закончился и спустя пару удушливых часов в красно-золотом бальном зале леди Сент-Джордж поднялись в свои апартаменты, мисс Тествэлли поднялась на один этаж выше и без труда нашла свою комнату. Она уже поняла, что её номер находится в крыле отеля, и заметила, что из окна можно заглянуть в окно, в котором она до ужина видела мисс Клоссон, подающую сигнал своему брату и лорду Ричарду, курившим на гравийной дорожке внизу.

В обязанности мисс Тествэлли не входило следить за тем, что происходит в комнатах Клоссонов, – или не входило бы, поправила она себя, если бы Нэн Сент-Джордж не назвала Кончиту своей лучшей подругой. Такая связь, по мнению гувернантки, требовала бдительности. Мисс Клоссон сама по себе являлась «темной лошадкой», а лорд Ричард был слишком хорошо знаком мисс Тествэлли. Поэтому было вполне естественным, что после того, как в длинных коридорах отеля воцарилась тишина, гувернантка, не в силах заснуть в своей душной маленькой комнатке, потушила свечу и стала смотреть из своего окна на то, где видела Кончиту. Из него всё ещё лился свет, хотя миновала полночь, и вскоре донеслись смех, перезвон гитары Сантос-Диоса и взрыв юных голосов, подпевающих песне. Был ли среди них голос её ученицы? Мисс Тествэлли не могла быть уверена, но потом она уловила хриплый баритон другого голоса, отделившийся от писклявого тенора Тедди де Сантос-Диоса. Неосторожные дети! Достаточно было того, что они собрались в этот час в комнате с молодым человеком с гитарой; но, по крайней мере, этот юноша был братом мисс Клоссон, и мисс Тествэлли заметила за ужином много обмена любезностями между Сент-Джорджами и Клоссонами. Но Ричард Марабл – это было непростительно, это было скандально! Весь отель завтра будет об этом гудеть…

Не стоило ли мисс Тествэлли найти какой-нибудь предлог, чтобы постучать в дверь Кончиты, собрать и увести своих воспитанниц, а заодно дать им возможность сказать, что их гувернантка присутствовала на этой небольшой вечеринке? Её первым порывом было пойти туда, но гувернантки, действующие по первому порыву, редко задерживаются на своём месте. «Пока так много шума, – подумала она, – никакой беды не случится…», и в этот момент, когда поющие сделали паузу, она уловила трель звонкого девичьего смешка Нэн. Мисс Тествэлли вскочила и подошла к своей двери, но вновь отступила. Лучше подождать и посмотреть – вмешательство может принести больше вреда, чем пользы. Лишь бы какой-нибудь рассерженный сосед не зазвенел в звонок, чтобы прекратить это веселье!

Наконец музыка и смех стихли. Наступила тишина. Мисс Тествэлли, накинув поверх ночной рубашки строгую фиолетовую накидку, сняла с двери засов и бесшумно выскользнула в коридор. Там, где он соединялся с главным коридором, она остановилась в ожидании. Дверь, находившаяся примерно на полпути к коридору – дверь Кончиты, – открылась, и гувернантка увидела мелькание светлых платьев и услышала приглушённый смех и прощальные фразы. Семьи Сент-Джордж и Элмсворт располагались этажом ниже, и в тусклом свете газового рожка она убедилась, что четыре девушки спешат в её крыло. Она поспешно отступила. Прильнув к своей двери, она прислушалась и услышала тяжёлые, но осторожные шаги, проходящие мимо, и гортанный голос, напевающий «Шампанское Чарли». Она вздохнула с облегчением, снова зажгла свечу и села перед зеркалом, чтобы закончить свой вечерний туалет. Её волосы были аккуратно накручены на шпильки, вечерняя молитва прочитана, она скользнула в постель и потушила свет. Но сон не приходил, и она лежала в душной темноте и прислушивалась, сама не зная к чему.

Наконец она услышала те же тяжёлые шаги, осторожно возвращающиеся, проходящие мимо её двери, снова направляющиеся в главный коридор, – шаги, которые она узнала бы из тысячи, те самые, к которым она прислушивалась в Оллфрайерсе после полуночи, пробиравшиеся по длинному коридору к комнате гувернантки. Она вскочила. Забыв о шпильках и босых ногах, снова открыла дверь. Последний проблеск газа погас, и, укрытая полной темнотой, она поспешила за тяжёлыми шагами. Они слышались впереди неё, на полпути вдоль длинного ряда дверей; затем они остановились, дверь открылась… и мисс Тествэлли повернула назад на свинцовых ногах…

Никто никогда не узнал о том тайном приключении в Оллфрайерсе. В этом она была уверена. Непутёвый юнец, закадычный друг конюхов своего отца, и маленькая невзрачная гувернантка, на десять лет старше его, известная своей резкостью и отстранённостью всем, кроме своих учениц и их родителей, – кто бы мог связать их друг с другом? Эпизод был краток; опасность быстро миновала, и, когда в том же году лорд Ричард был торжественно изгнан из отцовского дома, это было не потому, что он однажды или дважды прокрадывался по коридору классной комнаты в неподобающие часы, а по причинам настолько более прискорбным, что бедная леди Брайтлингси, совершенно утратив самообладание, рыдала, припав к груди мисс Тествэлли: «Что угодно, что угодно другое, я знаю, его отец простил бы». (Мисс Тествэлли задумалась…)

VI

Когда полковник Сент-Джордж купил дом на Мэдисон-авеню, ему казалось, что дом этот вполне способен удовлетворить амбиции любого подающего надежды миллионера. Тот факт, что он был построен и отделан одним из членов «шайки Твида»[21], потерпевшим крах раньше своих более знаменитых сообщников, был для полковника Сент-Джорджа убедительным доказательством того, что это подходящее место для жизни в богатстве и элегантности. Но в Нью-Йорке светские правила усваиваются быстро даже теми, кто вынужден постигать их, проникая в высшее общество окольными путями. И миссис Сент-Джордж уже выяснила, что на Мэдисон-авеню приличные люди не живут, что парадный холл должен был быть выкрашен