Буканьерки - Эдит Уортон

её вновь открывать. Она заплатила за неё несколькими мгновениями страха и радости и одной ночью мучительных слёз; но, быть может, её итальянская кровь уберегла её от того, чтобы тогда или позже рассматривать это как моральную проблему. В её насыщенной жизни не было места для угасших любовных историй – да и, собственно, можно ли назвать «любовью» подобные мимолетные увлечения? Она отнеслась к этому как к свершившемуся факту, приняв как данность и отложив в долгий ящик. Если бы ей суждено было узнать всепоглощающее горе, то оно должно было быть вызвано чем-то, что затрагивает душу.

Лорд Ричард неловко стоял перед ней. Он всегда был либо угрюмым, либо чересчур развязным, и она надеялась, что сейчас он не будет развязным. Но, возможно, с тех пор жизнь его изменила…

– Я видел, как вы только что поднимались наверх, – и я ждал.

– Вы ждали? Меня?

– Да, – пробормотал он ещё более неловко.

«Надо ли мне с ним разговаривать?» – подумала мисс Тествэлли. Она не могла представить, что ему нужно, но опыт подсказывал, что это почти наверняка будет что-то неприятное. Однако она не из тех, кто избегает проблем, и, возможно, он просто хочет занять денег. Много дать она ему, конечно, не могла… но если дело только в этом, тем лучше.

– Мы можем пройти туда, полагаю, – сказала она, указывая на дверь в общую гостиную. Она приподняла портьеру и, найдя комнату пустой, направилась к массивному дивану из палисандра. Лорд Ричард неуклюже поплёлся за ней и сел по другую сторону стола, стоящего напротив дивана.

– Вам лучше поторопиться – здесь всегда бывают люди, принимающие посетителей.

Молодой человек, получив такое предостережение, всё ещё молчал. Он сидел в кресле боком, словно стараясь не смотреть на мисс Тествэлли. Хмурый взгляд, прядь тусклых волос опустилась ещё ниже на его лоб, и он нервно теребил тусклые усы.

– Ну? – спросила мисс Тествэлли.

– Я… Послушайте. Я не умею объяснять… никогда не умел… но вы всегда были моим другом…

– И я не хочу, чтобы это изменилось.

Его брови немного разгладились.

– Я никогда не знал, как это сказать…

– Что сказать?

– Я… ну… мистер Клоссон вчера спросил меня, есть ли какая-либо причина, по которой я не должен жениться на Кончите.

Он всё ещё избегал её взгляда, но она решительно смотрела ему в лицо.

– Вы знаете, почему он это спросил?

– Ну, видите ли… из дома нет никаких известий. Я полагаю, он ожидал, что отец напишет или даже отправит телеграмму. В этой стране, кажется, так много пользуются телеграфом, не правда ли?

Мисс Тествэлли задумалась.

– Как давно вы писали? Было ли достаточно времени для ответа? Вряд ли ваша семья будет телеграфировать.

Лорд Ричард выглядел смущённым, что, как она подозревала, означало, что его письмо не было отправлено так оперативно, как он убедил Клоссонов.

Одна лишь нерасторопность могла и вовсе помешать ему отправить его.

– О да, я написал.

– И обо всём рассказали – я имею в виду о семье мисс Клоссон?

– Конечно, – буркнул он. – Я не очень-то силён в таких вещах, но я попросил Сантос-Диоса изложить всё это за меня.

– Тогда вы непременно получите ответ. Без сомнения, он уже в пути.

– Должен быть. Но мистер Клоссон всегда так чертовски торопится. В Америке все спешат. Он спросил меня, есть ли причина, по которой мои родные не напишут.

– Ну… и есть ли?

Лорд Ричард повернулся в кресле и взглянул на неё, неуверенно рассмеявшись.

– Теперь вы понимаете, к чему я веду?

– Нет, не понимаю. Если только вы не рассчитываете, что я успокою Клоссонов?

– Нет. Разве что им взбредёт в голову расспросить вас…

Она почувствовала лёгкий холодок тревоги. Расспросить её? О чём? Неужели он вообразил, что кто-нибудь в этот час, на этом дальнем краю света станет ворошить тот старый, несчастливый эпизод? Если это то, чего он боялся, это означало, что ей придётся начинать свою карьеру заново. Её бедным старикам с Денмарк-Хилл будет не на кого опереться, и никто на свете не поможет ей встать на ноги… Она сурово вскинула голову.

– Глупости, лорд Ричард, говорите прямо.

– Ну, дело в том, что я знаю: моя мать выболтала вам всю эту глупую историю, прежде чем я уехал из Оллфрайерса… я имею в виду, насчёт чека, – пробормотал он еле слышно.

Мисс Тествэлли внезапно почувствовала, что её сердце забилось ровно от резкого прилива облегчения, которое она сейчас испытала. Всё её будущее на мгновение повисло на волоске. А он, в конце концов, думал только о чеке. Теперь ей было всё равно, что произойдёт! Она вдруг поняла, что у неё есть перед ним преимущество, и прежний страх наполнил её решимостью воспользоваться случаем.

– Да, ваша мать, как вы сказали, кое-что мне выболтала…

Молодой человек сидел, облокотившись на стол, подперев подбородок сцепленными руками. Она знала, чего он ждёт, – но она заставила его ждать.

– Я был глупым юнцом, я не до конца понимал, что делаю… Мой отец был чертовски суров ко мне, знаете ли.

– Полагаю, так и было, – ответила мисс Тествэлли.

Лорд Ричард поднял голову и посмотрел на неё. Он редко улыбался, но, когда это случалось, его лицо прояснялось и становилось почти мальчишески открытым, словно с него спадала маска.

– Вы – молодец, Лора, вы всегда такой были.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать мои достоинства, лорд Ричард. Более того, вы, кажется, сомневались в них мгновение назад.

Он уставился на неё, и она вспомнила, что тонкости всегда были ему непонятны.

– Вы решили, зная о доверии ко мне вашей матери, что я могу предать его. Так ли это?

Его смущённый взгляд вновь вернулся.

– Я… Вы так суровы ко мне…

– Я не хочу быть с вами суровой. Но раз вы заподозрили, что я могу выдать ваши секреты, вы должны извинить меня за то, что я подозреваю вас…

– Меня? В чём?

Мисс Тествэлли молчала. Сотня мыслей пронеслась у неё в голове – как серьёзные, так и пустяковые. Так было с ней всегда, и она никак не могла понять, почему жизнь устроена иначе, если незначительные мелочи и серьёзные тревоги так часто сплетаются воедино, омрачая путь своими тенями.

В возрасте Нэн Сент-Джордж мисс Тествэлли, хотя уже обременённая заботами и обязанностями средних лет, так же как Нэн, всей душой мечтала надеть белое тюлевое платье и получить приглашение на бал. Её никогда не приглашали на бал, она никогда не носила белое тюлевое платье; и теперь, почти в сорок лет, израненная трудностями и разочарованиями, она