Буканьерки - Эдит Уортон

– Мне бы такой наряд не очень понравился, а вам? Думаю, у него были ангельские рукава[25], если она была на небесах. Когда я пойду на свой первый бал, я хочу платье, которое хорошо сидит, и чтобы оно было из бледно-голубого бархата, расшитого по всей поверхности жемчужинами, как я видела…

– Дорогая, если вы хотите поговорить о бальных платьях, я бы посоветовала вам отправиться в швейную комнату и взять у горничной номер журнала мод, – ледяным тоном ответила мисс Тествэлли.

– Нет, нет! Я хочу послушать стихотворение – правда, хочу! Пожалуйста, прочитайте мне его, мисс Тествэлли. Видите, какая я хорошая.

Мисс Тествэлли возобновила чтение. Гармоничные слоги текли, обволакивая своими переливами нетерпеливую юную головку на подушке. Вскоре мисс Тествэлли отложила книгу в сторону и, сложив руки, продолжила своё напевное повествование:

Она чуть-чуть приподнялась Над дивною дугой, Всем тёплым телом прислонясь К ограде золотой…

Она сделала паузу, колеблясь перед следующей строкой, и сонный взгляд Нэн скользнул по её лицу.

– Как божественно! Но вы же знаете это наизусть?

– О да, я знаю это наизусть.

– Я никогда не слышала ничего столь прекрасного. Кто это написал?

– Мой кузен, Данте Габриэль.

– Ваш собственный кузен?

Глаза Нэн широко раскрылись.

– Да, дорогая. Слушайте:

И лилии в её руке Легли одна к другой… Как пёрышко за солнцем вслед Плыл месяц в глубине…

– Неужели вы хотите сказать, что он ваш родной кузен? Вы, должно быть, в него без памяти влюблены, мисс Тествэлли?

– Бедный Данте Габриэль! Моя дорогая, он вдовец, очень тучный и доставил всей семье немало хлопот.

Лицо Нэн помрачнело.

– Ох, вдовец? Какая жалость… Если бы у меня был кузен-поэт, я бы была без ума от него. И я бы покинула свой мраморный дворец, чтобы бежать с ним на греческие острова.

– А-а, и когда же вы собираетесь поселиться в мраморном дворце?

– Когда стану посольской дамой, конечно. Лорд Ричард говорит, что посольские дамы… О, дорогая, не останавливайтесь! Я так хочу дослушать… Правда, очень хочу.

Мисс Тествэлли возобновила свой напев, приглушая голос, потому что заметила, как веки Нэн постепенно смыкаются над её всё ещё вопрошающими глазами, пока наконец длинные ресницы не коснулись щёк. Мисс Тествэлли продолжала читать всё тише и тише, до самого конца; затем, задув свечу, она так тихо опустилась рядом с Нэн, что спящая даже не шелохнулась.

«Она могла бы быть моей собственной дочерью», – подумала гувернантка, устраивая своё худощавое тело для отдыха и слушая в темноте мирное дыхание Нэн. Сама мисс Тествэлли не сомкнула глаз. Она с некоторой тревогой размышляла над смыслом безудержного хихиканья своей воспитанницы.

Она была в восторге, что лорд Ричард сумел достать приглашения на бал для Вирджинии и Лиззи Элмсворт, но не могла понять, почему Нэн нашла это таким потешным. Вероятно, подумала она, дело в том, что приглашения были запрошены и получены тайком от миссис Сент-Джордж. Всё годилось для хихиканья, когда эта беззаботная компания собиралась вместе, и ничто не забавляло их больше, чем удачный розыгрыш миссис Сент-Джордж. В любом случае девушки провели свой вечер – и вечер этот, вероятно, был долгим, так как поздний ноябрьский рассвет уже остужал окна, когда мисс Тествэлли наконец услышала шаги Вирджинии на лестнице.

Лорд Ричард Марабл, как оказалось, недооценил интерес своей семьи к его предстоящей женитьбе. Несомненно, как и предполагала мисс Тествэлли, его объявление о событии дошло до них с опозданием, но за день до свадьбы пришла телеграмма. Она, однако, была адресована не лорду Ричарду или его невесте, а мисс Тествэлли, которая, открыв её, с удивлением (ибо она никогда прежде не получала телеграмм) прочитала в безмолвном недоумении:

ОНА ЧЁРНАЯ? ЕГО ВЗВОЛНОВАННАЯ МАТЬ СЕЛИНА БРАЙТЛИНГСИ

Гувернантка долго билась над разгадкой этой непонятной телеграммы, но наконец её осенило, она откинула голову на спинку стула и рассмеялась. Она поняла, что именно произошло. Хотя у противоположных стен библиотеки Оллфрайерса стояли два великолепных глобуса, земной и небесный, никто в доме, как известно, ими не пользовался, а географические познания леди Брайтлингси, даже по меркам её семьи, были общеизвестно весьма туманными. Она не понимала, зачем кому-то вообще могло понадобиться покидать Англию, и она представляла себе континент как сплошной туман, из которого неясно вырисовывались два места, Париж и Рим, в то время как всё Западное полушарие было для неё немногим яснее, чем для предшественников Колумба. Но мисс Тествэлли вспомнила, что на одной из стен салона Ван Дейка, где семья иногда собиралась после обеда, висел большой гобелен, яркий по цвету, роскошный и замысловатый по рисунку, на переднем плане которого была изображена статная молодая негритянка, окружённая румяными дикарями, попугаями и обезьянами. Она предлагала дары из тропических фруктов сидящему в расслабленной позе божеству. Мисс Тествэлли также вспомнила, что экономка, показывая этот гобелен посетителям в день, когда Оллфрайерс был открыт для публики, всегда называла его «Испанское побережье Америки» – и что могло быть естественнее, чем то, что бедная, сбитая с толку леди Брайтлингси связала сбивчивые объяснения своего сына с этой поучительной сценой? Мисс Тествэлли долго обдумывала свой ответ, а затем, забыв на сей раз дать «ответ гувернантки», отправила леди Брайтлингси следующую телеграмму:

НЕТ, НО ОНА ПРЕКРАСНА.

Книга вторая

VIII

Как-то раз в июньский полдень 1875 года одна из самых больших лондонских карет остановилась перед одним из маленьких домиков в Мейфэр – самом маленьком в этом шикарном квартале, как всегда скромно уверяла его обитательница мисс Жаклин Марч.

Домик, сужающийся кверху, с двумя окнами, с выступающим балконом под полосатым навесом, недавно приобрел бледно-охристый цвет и был украшен гирляндами розовых гераней и ярко-синих лобелий. Карета же, представлявшая собой огромное старомодное ландо выцветшего жёлтого цвета, с внушительными гербами и соответствующих размеров кучерами и лакеями, не обнаруживала признаков недавнего ремонта; и дама, вышедшая из неё, была, подобно своему экипажу, крупной и довольно потрёпанной, хотя и, несомненно, величественной. Накрахмаленная горничная узнала и впустила её, сделав реверанс.

– Мисс Марч в гостиной, миледи, – сказала она.

Она провела гостью по узкой лестнице и объявила с порога:

– Мисс, к вам леди Брайтлингси.

Две дамы сидели в гостиной, оживлённо беседуя.

Одна из них, как смутно разглядела леди Брайтлингси, была невысокой и смуглой, с горящими чёрными глазами, которые, казалось, не сочетались с её платьем из жёсткого фиолетового поплина и старомодным,