Буканьерки - Эдит Уортон

– А мы не будем одни! Мисс Тествэлли, конечно, тоже поедет! – прервала её Нэн.

– Осторожно, Нэн! Если я и поеду, то только для того, чтобы подтянуть ваш итальянский, – сказала гувернантка.

Но все они понимали: в этот момент она была нужна матери куда больше, чем своим ученицам.

X

В долгих летних сумерках отец и сын прогуливались по террасе старинного дома под названием Хонерслав, расположенного на краю Котсуолдса. Асимметричное здание – серебристо-серого цвета, если подъезжать к нему со стороны деревни по дороге, вьющейся под старыми буками, – как многие старые английские усадьбы, казалось, утопало в низине. С севера оно было прикрыто поросшими деревьями склонами, и из множества его окон были видны лишь собственные лужайки и деревья, но с другой стороны терраса открывала вид на бескрайние холмы и долины со сгрудившимися крышами деревень и парящими шпилями. Теперь, в сумерках, несмотря на то, что чистое и сияющее небо выгнулось куполом над головой, всё на земле было размытым, и шпили едва отличались от стволов деревьев, – впрочем, благодаря долгой привычке для двух мужчин, прогуливающихся перед домом, был отчётливо виден каждый изгиб ландшафта. Котсуолдские холмы были в крови Твортов, и они столько лет владели Хонерславом, что нынешний баронет, сэр Хелмсли Творт, был убеждён: лишь по случайности (или, скорее, из-за предательства – он всегда был склонен подозревать предательство) их право на это поместье не было упомянуто в «Книге Страшного суда»[27].

Его единственный сын Гай был не так в этом уверен, но, как говорил сэр Хелмсли, молодёжь ничего не уважает и ни во что не верит, и менее всего – в обоснованность традиций.

Гай, однако, верил в Хонерслав, в это прекрасное старинное поместье, которое стало первым и последним пунктом семейного кредо. Традиция, воплощённая в древних стенах и деревьях Хонерслава, казалась ему столь же бесценным качеством, что и сэру Хелмсли. Действительно, он иногда говорил себе, что если когда-нибудь унаследует титул баронета, то будет более надёжным и бдительным хранителем этого наследия, чем его отец, который, несмотря на любовь к родовому гнезду, всё же частенько его предавал.

«Я бы скорее застрелился, чем продал Тициана, – думал Гай в минуты горечи. – Что по сравнению с ним Гольбейн? Но ведь отец меня наверняка переживёт – так какая разница?» Когда они шли бок о бок тем летним вечером, стороннему наблюдателю было бы трудно определить, кому из них скорее уготовано долголетие: крепкому, энергичному мужчине, перешагнувшему уже полвека, слегка порозовевшему после ужина и бутылки бургундского, но вынужденному сдерживать свой быстрый шаг, чтобы подстроиться под более неторопливую походку сына, – или сыну, высокому и худощавому, полному сдержанной энергии умелого наездника и быстрого мыслителя.

– Вы совсем не соответствуете обстановке, сэр. Это оскорбление для Хонерслава – носиться по террасе так, как будто это платформа Юстонского вокзала и вы опаздываете на поезд.

Сэр Хелмсли втайне гордился своей энергичностью, и ничто не доставляло ему такого удовольствия, как дерзкие шутки сына по поводу его «юношеского пыла». Он замедлил шаг, отрывисто рассмеявшись.

– Я так понимаю, вы, молодые люди, ожидаете, что седобородые старики должны волочить свои подагрические ноги и опираться на посох, как в «Эдипе-царе» в «Комеди Франсез»?

– Ну, сэр, ваша борода ярко-рыжая, так что это, как мне кажется, будет не к месту.

Гай знал, что это тоже будет воспринято благосклонно, но через мгновение засомневался, не перегнул ли палку. Его отец резко остановился и повернулся к нему.

– Правда, ярко-рыжая? Послушай, мой дорогой, что скрывается за этой бесстыдной лестью? – Его голос стал жёстче. – Неужто очередной счёт?

Гай коротко рассмеялся. Ему действительно было кое-что нужно, и он, возможно, прибег к лести в надежде это получить, и всё же его восхищение своим блестящим и импульсивным родителем, даже не будучи бескорыстным, было искренним.

– Счёт?.. – Он снова рассмеялся.

Это было бы проще – хотя признаться отцу в какой-либо оплошности было всегда нелегко. Гай так и не научился выдерживать бурные приступы гнева сэра Хелмсли, не морщась. Но если бы он рассердился из-за денег, это было бы куда менее опасно; и в любом случае молодой человек прекрасно знал, чем это может обернуться. Такие вспышки всегда обжигали его, но всё же не ломали, тогда как…

– Ну?

– Ничего, сэр.

Отец гневно пожал плечами на свой «иностранный» манер (что напоминало далёкие богемные дни в Латинском квартале), и мужчины продолжили путь в молчании. Бывали моменты в их беседах – и этот был как раз таким, – когда молодой человек чувствовал, что если бы каждый из них смог прочесть сокровенные мысли другого, то обнаружилось бы мало общего, кроме любви к своему дому и земле, на которой он стоял. Но эта любовь была настолько сильна и глубока, что иногда казалось, она способна сгладить все разногласия. «Сработает ли это и сейчас? – задавался вопросом Гай. – Как, чёрт возьми, мне ему сказать?».

Они остановились, глядя поверх нижних террас на неясные голубые дали за ними. Сумрак начали пронизывать огни, и каждая крыша, которую они высвечивали, имела для Гая Творта имя и особое значение. Красная ферма с ее знаменитой ореховой рощей, Оспри со своей обветшалой нормандской церковью, Малый Оспри со старым гнездовьем цапель при усадьбе, Одкот, Садкот, Лоудон, старинный городок с рыночной площадью и пышным собором – всё это было опутано плотной паутиной воспоминаний для юноши, чьи предки так долго укоренялись в этой земле. Хрупкие, бесчисленные нити стягивались вокруг него, как оковы, при мысли о том, что через несколько недель ему придётся попрощаться со всем этим, возможно, на долгие месяцы.

Подготовившись к дипломатической карьере, пройдя начальный этап в министерстве иностранных дел и поработав секретарём в Бразилии, Гай Творт внезапно осознал, что дипломатия – не его призвание, и, бросив вызов отцовскому гневу по поводу этого необъяснимого отказа, погрузился в тяжёлую кропотливую работу в известной фирме инженеров-строителей, специализирующейся на железнодорожном деле. Хотя у него был природный дар к этой работе, он, вероятно, никогда бы её не выбрал, если бы не видел в ней быстрого пути к богатству.

Фирма, где он работал, имела крупные контракты на строительство железных дорог в странах Дальнего Востока и Южной Америки, и опыт Гая в Бразилии показал ему, что в этих регионах энергичные люди, знающие местные условия, могут сколотить целое состояние. Он предпочитал зарабатывать деньги, нежели жениться на них, и было ясно –