Буканьерки - Эдит Уортон

чтобы спасти и сохранить имение Хонерслав, рано или поздно потребуются большие деньги. Финансовые авантюры сэра Хелмсли были ещё разорительнее, чем его прочие безрассудства, и шедевр Тициана, гордость дома, был продан, чтобы покрыть потерю части состояния, доставшегося Гаю в наследство от матери и находившегося в руках непрактичного сэра Хелмсли до его совершеннолетия. Эта тема никогда не обсуждалась отцом и сыном, но она незаметно изменила их отношения, хотя и не разорвала привязанности между ними.

Правда заключалась в том, что положение сына было ничуть не менее озадачивающим, чем у отца. Обоих раздирали противоречивые импульсы. Оба одинаково любили древнее родовое гнездо, очаровывавшее, но не дававшее им полного удовлетворения; оба стремились выполнить предназначение, уготованное им судьбой, и оба смутно ощущали неспособность оставаться в рамках этого предназначения, мучительно осознавая, что их сокровенные проблемы были бы непонятны большинству людей их круга и происхождения.

Сэр Хелмсли был тяжким разочарованием для графства, и от Гая ожидали, что он компенсирует недостатки отца, соответствуя общепринятым нормам: станет неутомимым наездником, метким стрелком из ружья, ответственным помещиком и мировым судьёй, а также в надлежащее время (и как можно скорее) женится на женщине, чьё приданое спасёт Хонерслав от последствий безрассудств сэра Хелмсли.

В графстве за Гаем не замечали ничего необычного. Сэр Хелмсли рискованно увлекался опасными вещами, но у Гая была безупречная репутация в отношении женщин, и нельзя было вообразить, чтобы такой рослый и крепкий мужчина, блестящий наездник в скачках по пересечённой местности мог увлекаться поэзией или живописью. Гай знал, чего от него ожидают, и втайне соглашался со своими наблюдателями, что намеченный ими путь – единственно верный для человека в его положении. Но, поскольку Хонерслав нужно было спасать, он предпочитал делать это собственным трудом, а не с помощью денег богатой женщины.

Период изнурительной инженерной работы Гая подошёл к концу, и его выбрали сопровождать одного из членов фирмы в крупной железнодорожной экспедиции в Южную Америку. Его знание тех мест и факт, что дипломатическая подготовка включала в себя владение двумя или тремя иностранными языками, сделали его лучшим кандидатом для этой работы, которая обещала быть и прибыльной, и полной приключений, и, как он надеялся, могла привести к большим достижениям.

Сэр Хелмсли обвинил Гая в том, что он взялся за эту работу лишь ради приключений, но, хотя и был недоволен решением сына, уважал его за упорство.

– Сам я был лишь блестящим неудачником, – проворчал он в конце их разговора, и Гай рассмеялся в ответ:

– Тогда я попробую стать успешным без блеска.

Эта беседа всплыла в памяти молодого человека вместе с новым импульсом, который в последнюю неделю почти не покидал его мыслей и теперь грозил полностью завладеть ими. Как бы он ни боролся, но вот он, этот импульс, сражался с ним за власть.

– Как будто мой отец когда-нибудь прислушивался к голосу разума!

Но разве это говорил разум? Гай опёрся на балюстраду, задумался и позволил своим мыслям блуждать по насыщенной темноте сельской местности.

Хотя ему не было ещё и тридцати, его жизнь была полна драматических потрясений. На самом деле быть единственным сыном сэра Хелмсли Творта – само по себе потенциально драматично. Сэр Хелмсли родился со страстным желанием стать образцовым представителем своего класса, идеальным английским сквайром, но противоречивые черты его натуры постоянно влекли его к искусству, поэзии и путешествиям, к странным связям с группой художников-декораторов социалистических взглядов, к безрассудным интрижкам с дамами и к шумному презрению умственной ограниченности своих соседей по графству.

Против этих склонностей он периодически вёл безуспешную войну, одновременно обвиняя себя и оправдывая, ожидая, что сын извинит его причуды и спасёт от их последствий. При жизни леди Творт эта задача была легче – она, как понимал теперь Гай, всегда обладала некой холодной властью над своим мужем. Для самого Гая она оставалась загадкой; мальчик так и не нашёл трещину, сквозь которую можно было бы проникнуть за фарфоровую поверхность её лица и ума. Но пока она была жива, дела в Хонерславе шли более гладко. Самые странные эксперименты её мужа оставались вне дома и не затягивались надолго; её присутствие, её влияние, её чёткое понимание того, каким должен быть хозяин Хонерслава, всегда возвращали его к ней и к соблюдению приличий.

Гай подытожил про себя: «Если бы она была жива, Тициана бы никогда не продали». Но она умерла, оставив мужа и сына со своими противоречивыми склонностями один на один в старом доме… Да, она была идеальной хозяйкой для этого дома. Гай размышлял об этом сейчас и знал, что отец думает о том же и что его слова усилили отцовское беспокойство.

Кто займёт её место? – задавались вопросом и отец, и сын.

– Ну, давай выкладывай! – резко выпалил сэр Хелмсли. Гай распрямился со смехом.

– Вы, кажется, ждёте признания в банкротстве или убийстве. Боюсь, я вас разочарую. Мне всего лишь нужно, чтобы вы пригласили кое-кого на чай.

– А? «Кое-кого»? – скептически спросил сэр Хелмсли и затянулся сигарой. – Я полагаю, у них есть имена и место жительства?

– Имена точно есть. Насчёт остального сказать не могу. Я наткнулся на них в Лондоне, на днях, и, зная, что они собираются провести следующее воскресенье в Оллфрайерсе, я подумал…

Сэр Хелмсли Творт вынул сигару изо рта и посмотрел вдоль неё, будто это была подзорная труба, в которую он увидел приближающегося врага.

– Американцы? – спросил он визгливым голосом, настолько не похожим на его обычный внушительный баритон. Все знали, что его голос может довести слуг и посторонних до потери чувств, а в семье он вызывал болезненное волнение.

– Ну… да.

– А… – снова протянул сэр Хелмсли. Гай промолчал, и отец раздражённо выпалил:

– Полагаю, ты предлагаешь осквернить мой дом и наши последние совместные дни этим варварским нашествием именно потому, что знаешь, как я ненавижу всю эту публику, которая плюётся и жуёт табак? Всех этих напористых, разряженных женщин, тащащих за собой своих сопротивляющихся провинциалов-мужей, так?

Было время, когда вспышки отца, даже если они были чисто риторическими, так раздражали Гая, что он мог отвечать на них лишь молчанием. Но победа в выборе карьеры дала ему устойчивое преимущество. Он улыбнулся и сказал:

– Что-то я не узнаю своих друзей по вашему описанию.

– Твои друзья – твои друзья? И сколько их?

– Всего две сестры, мисс Сент-Джордж. Леди Ричард, я полагаю, их привезёт.

– Леди Ричард? Кто она такая? Какая-то вест-индская окторонка[28], кажется?

– Она очень красива, и у неё рыжевато-каштановые волосы.

Сэр Хелмсли сердито рассмеялся.

– Полагаю, ты решил, что схожий оттенок волос