Буканьерки - Эдит Уортон

– А кто тогда вообще разговаривает? – вмешалась Нэн, её настроение упало, когда она представила себе картину вечера в Оллфрайерсе.

– Ну, я-то разговариваю, – призналась Кончита. – Даже слишком много, по словам моей свекрови. Но сегодня вечером вам придётся мне помочь. О, и ректор время от времени что-нибудь да скажет, и Джеки Марч тоже. Кстати, она только что приехала. Вы её знаете, не так ли?

– Ту маленькую мисс Марч с забавными кудряшками, к которой нас водила мисс Тествэлли?

– Да. Знаете, она американка, но прожила в Англии много-много лет. Я расскажу вам одну забавную историю – только вы должны поклясться, что не проболтаетесь. Она была безумно влюблена в лорда Брайтлингси – в моего свёкра. Ну разве не прелесть? – сказала Кончита со своим беззаботным смехом.

– Помилуй боже! Влюблена? Но ей, должно быть, шестьдесят! – возмущённо воскликнула Вирджиния.

– Что ж, – серьёзно сказала Нэн, – я могу себе представить влюблённость в шестьдесят лет.

– Ты можешь представить себе любое безумие, – возразила её сестра. – Но удастся ли тебе вообразить влюблённость в мисс Марч?

– О, ей не было шестидесяти, когда это случилось, – продолжила Кончита. – Это было давным-давно. Она говорит, что они на самом деле были помолвлены, и он бросил её после того, как было заказано свадебное платье, – и, кажется, он этого не отрицает. Но он, конечно, забыл о ней много лет назад, и со временем она стала близкой подругой леди Брайтлингси, часто сюда приезжает и дарит детям чудесные подарки. Не правда ли, забавно?

Вирджиния выпрямилась.

– Я считаю, она себя унижает. Это показывает, что у неё нет ни капли гордости. Мне жаль, что она американка.

Нэн сидела в своём углу, погружённая в раздумья.

– Я думаю, это просто показывает, что она любит его больше, чем свою гордость.

Две старшие девушки рассмеялись, и Нэн покраснела.

– Что ж, – сказала Вирджиния, – если бы мама это услышала, она бы тебя заперла.

Гонг к переодеванию прогремел по коридорам, и сёстры, вскочив, бросились обратно в свою комнату.

Маркиз Брайтлингси стоял, прислонившись фалдами своего фрака к монументальной каминной полке в Красной гостиной, и сурово поглядывал на часы. В свои шестьдесят он всё ещё сохранял великолепную фигуру, был мускулистым, хорошо сложённым, с покатым профилем и холодно-доброжелательным видом, – как на старинных родовых портретах аристократов в париках с косичкой и в кружевах, скреплённых орденом.

Лорд Брайтлингси был человеком справедливым, и, убедившись, что до восьми остаётся ещё пять минут, он смягчил взгляд, убрал часы в карман и начал деловито копаться в пустой скорлупе своего разума. Вселенная лорда представляла собой ярко освещённый круг, простирающийся от него самого в центре до точных границ его занятий и интересов. К ним относились его отношения с арендаторами и управляющим, его местные обязанности как лорда-лейтенанта графства и егермейстера, а также участие в мужских видах спорта, подобающих его рангу и возрасту. Лица, содействующие этим занятиям, были, естественно, на переднем плане, местное духовенство и чиновники – на среднем, в то время как его семья томилась в ненадёжном полумраке на периферии, а всё остальное было погружено во тьму. Леди Брайтлингси считала своим долгом выуживать из этой внешней тьмы и ненадолго вытаскивать на свет любого человека или обязательство, имеющее право завладеть вниманием её мужа, но они всегда скрывались в ночи, как только выполняли свою задачу.

Лорд Брайтлингси узнал от своего камердинера, что во второй половине дня прибыло несколько гостей, среди которых был и его собственный старший сын. Лорд Сидаун редко появлялся в Оллфрайерсе, кроме как во время охотничьего сезона, и первой мыслью отца было, что если тот приехал в столь неподходящее время, то, вероятно, чтобы просить денег.

Эта мысль была крайне неприятна, и лорд Брайтлингси жаждал избавиться от неё или, по крайней мере, поделиться ею с женой, более привычной к таким событиям. Он с нетерпением огляделся, но леди Брайтлингси не было ни в гостиной, ни в соседнем зале Ван Дейка. Окинув взглядом салон, лорд Брайтлингси подумал про себя: «Эти гобелены следовало бы снять и починить», – но и эта мысль была ему неприятна, так как ассоциировалась со множеством хлопот и расходов и потому явно принадлежала заботам его жены. Лорд Брайтлингси прекрасно осознавал огромную ценность гобеленов и знал, что, если бы он выставил их на продажу, за них развернулась бы борьба среди всех крупных лондонских дилеров – но он выгнал бы любого, кто осмелился бы предложить ему такую сделку.

«Я ещё не опустился до уровня Творта», – пробормотал он себе под нос, содрогаясь при мысли о кощунственном вывозе тициановского полотна из Хонерслава в аукционный зал.

– Где, чёрт возьми, твоя мать? – спросил он, когда в гостиную вошла ширококостная девушка в выцветшем вечернем платье.

– Мама, кажется, разговаривает с Сидауном – я видела, как он вошёл в её будуар, – ответила леди Гонория Марабл.

Лорд Брайтлингси бросил на дочь неодобрительный взгляд. («Выправили бы мы ей верхние зубы в детстве, она уже была бы замужем, – подумал он. – Но и это, опять же, забота леди Брайтлингси».)

– Странное время твоя мать выбрала для беседы в своём будуаре. Ужин будет на столе уже через минуту.

– О, я уверена, мама спустится раньше остальных. А Кончита всегда опаздывает, вы же знаете.

– Кончита знает, что я не стану есть суп холодным из-за неё. А кто эти остальные?

– Ничего особенного. Две американки, подруги Кончиты.

– Гм. И почему их пригласили, позволь узнать?

Гонория Марабл замялась. Все дочери боялись отца меньше, чем мать, потому что та иногда что-то помнила, а он – никогда.

Лорда Брайтлингси несло по жизни непрерывным потоком амнезии, тогда как забывчивость его жены прерывалась случайными рывками вперёд, словно её подбрасывал в дамском седле норовистый конь. Гонория боялась отца меньше всех и в отсутствие леди Брайтлингси чувствовала себя с ним почти непринуждённо.

– Кажется, мама велела Кончите их пригласить. Она говорит, что они очень богаты. По-моему, их отец служит в американской армии. К нему обращаются «полковник».

– Американская армия? Такой не существует. В Штатах «полковниками» называют дантистов.

Однако лицо лорда Брайтлингси смягчилось. «Сидаун…» – подумал он. Если в этом и была причина визита сына, это, конечно, меняет дело. И хоть лорд и не любил допускать подобные соображения в свой разум, он небрежно повторил:

– Ты говоришь, эти американки очень богаты?

– Мама вроде бы так слышала. Думаю, мисс Марч с ними знакома и сможет рассказать ей о них подробнее. Кстати, мисс Марч тоже здесь.

– Мисс Марч?

Покатый