Буканьерки - Эдит Уортон

– Ох, – сказала Вирджиния, – я никогда не видела ничего столь колоссального! Как думаешь, они занимают его целиком? Кажется, мы одеты и вполовину не так нарядно. Я говорила маме, что нам нужно что-то получше для дневного приема, чем эти сиреневые платья из органди.

Нэн мельком взглянула на безупречный изгиб сестринской щеки.

– Сиреневый – это единственный цвет, который меня просто убивает. Но никто, увидев тебя, даже не заметит, что на тебе надето.

– Ну ты и глупышка, замолчи… Смотри, там Кончита с пуделем! – воскликнула Вирджиния, пытаясь успокоить сестру. На краю аллеи стояла их подруга в слегка помятом, но живописном платье из жёлтого муслина и развевающейся садовой шляпе, и одного взгляда на её улыбающуюся, машущую фигурку было достаточно, чтобы девушки почувствовали себя желанными гостьями. Они выпрыгнули из брогама[31], который поехал дальше с горничной и багажом, и тут же все трое обнялись.

– О, девочки, девочки – я просто изнывала по вам! Не могу поверить, что вы и правда здесь! – воскликнула леди Ричард, и её густой креольский голос дрогнул от волнения.

– Кончита! Ты правда рада?

Вирджиния отстранилась и встревоженно посмотрела на неё.

– Ты прекраснее, чем когда-либо, но выглядишь ужасно усталой. Разве она не выглядит усталой, Нэн?

– Не говорите. Я выгляжу кошмарно с тех пор, как родился ребёнок. Но малыш чудесный, и говорят, что я скоро приду в себя. Джинни, милая, ты не представляешь, как я соскучилась по вам обеим! Малютка Нэн, дай-ка я на тебя посмотрю. Какие огромные у тебя стали глаза… Джинни, нам с тобой надо быть осторожнее, иначе этот ребёнок совсем нас затмит…

Втроём, взяв друг друга под руки, они неторопливо шли по подъездной аллее, пудель резвился впереди. Когда они приблизились к большим воротам, Кончита остановила их. – Посмотрите, девочки! Какой величественный дом, правда?

– Да, но я уже совсем не боюсь, – рассмеялась Нэн, сжимая её руку.

– А ты боялась? Чего ты боялась?

– Вирджиния сказала, что ты будешь важной, как этот дом. Она не верила, что ты действительно будешь рада нас видеть. Мы до смерти боялись приезжать.

– Нэн, ты маленькая глупышка!

– Ну ты же сама так сказала, Джинни. Ты сказала, что она будет совершенно поглощена своими лордами и леди.

Кончита издала сухой смешок.

– Что ж, увидишь, – сказала она.

Нэн замерла, любуясь благородным фасадом огромного дома.

– Да, он великолепен. Я так рада, что не боюсь его, – пробормотала она, следуя за двумя другими девушками по ступенькам между громадными вазами и колоннами дверного проёма.

Гостьи почувствовали облегчение – хотя и некоторое удивление, что их никто не встретил, когда вошли в большой купольный зал, увешанный высокими семейными портретами и изъеденными молью охотничьими трофеями. Кончита, заметив их колебание, сказала:

– Пойдёмте в вашу комнату – никого из родственников вы не увидите до самого ужина.

Они поднялись за ней по лестнице и прошли по череде длинных коридоров, радуясь тому, что страшная встреча отложена.

Мисс Джеки Марч, с которой их познакомила мисс Тествэлли, уверяла их, что леди Брайтлингси – милейшая и добрейшая женщина, но Кончита, судя по всему, придерживалась иного мнения, и сёстры жаждали узнать больше о её знатных родственниках, прежде чем столкнуться с ними за ужином.

В отведённой сёстрам комнате с тяжёлыми тёмными балдахинами над кроватями и потёртыми ситцевыми креслами горничная уже раскладывала их вечерние туалеты. Нэн хотела взять мисс Тествэлли в Оллфрайерс и разразилась детским плачем, когда ей объяснили, что девушки, которые уже «вышли в свет», не ездят в гости со своими гувернантками. Прислуга была новшеством в доме Сент-Джорджей, и, когда с помощью мисс Джеки Марч Лора Тествэлли нашла идеальную горничную и представила её семье, миссис Сент-Джордж испугалась даже больше, чем её дочери. Но мисс Тествэлли рассмеялась.

– А ведь вы когда-то боялись и меня, – сказала она Вирджинии. – Вы с Нэн должны привыкнуть, что вас будут обслуживать, а вашу одежду содержать в порядке. И не давайте горничной понять, что вы к этому не привыкли. Ведите себя так, будто никогда не расчёсывали себе волосы и не рылись в ящиках в поисках чулок. Постарайтесь почувствовать, что вы ничуть не хуже всех этих людей, с которыми вам предстоит общаться, – велела бесстрашная гувернантка.

– Думаю, мы ничуть не хуже других, – горделиво ответила Вирджиния. – Но они ведут себя совсем иначе, чем мы, и мы ещё не привыкли к ним.

– Ну что ж, ведите себя по-своему, как вы это называете, – это позабавит их гораздо больше, чем если вы будете пытаться им подражать.

Обсудив с горничной и Кончитой выбор вечерних платьев, они пошли за подругой по коридору в её спальню. Было слишком поздно беспокоить малыша, который находился в детской спальне в другом крыле, и, осмотрев всё, что было в большой, немного обветшалой комнате Кончиты, сёстры с удовольствием расположились на широком диване с просевшими пружинами. Ужин в Оллфрайерсе был только в восемь, и у них оставался ещё час до гонга, возвещающего о переодевании.

– Расскажи нам обо всём, дорогая Кончита, – велела Вирджиния.

– Знаете, это будет обычный семейный вечер. У них не так много гостей, потому что им приходится выжимать из себя все соки, чтобы содержать это имение, и на развлечения почти ничего не остаётся. Они ужасно гордятся им – они и представить себе не могут, что можно жить иначе. По крайней мере, мой свёкор – точно. Он считает, что Бог создал Оллфрайерс специально для него, а также Френшоу – их другое поместье, в Эссексе; но он не понимает, почему Бог дал ему так мало денег на всё это. Он так занят подобными мыслями, что почти не замечает никого вокруг. Не обращайте внимания. Моя свекровь достаточно добродушна, только ей бывает сложно придумать, что сказать людям, к которым не привыкла. Дик немногословен, когда он здесь, а бывает он редко – всё скачки, рыбалка и охота. Кажется, сейчас он в Ньюмаркете, но он редко сообщает мне о своих перемещениях.

Её аквамариновые глаза потемнели, когда она произнесла имя мужа.

– А твои золовки здесь? – спросила Вирджиния.

Кончита улыбнулась.

– О да, бедняжки – им больше некуда деться. Но они слишком застенчивы, чтобы заговорить, если моя свекровь молчит. Иногда они открывают рот, чтобы начать, но так и не доходят до первого предложения. Приготовьтесь к океану молчания и научитесь в нём плавать, как получится. Я пока не утонула, и вы не утонете. О, и Сидаун на