Новый мир - Пак Соён

Пока я восхищенно осматриваю помещение, стеклянная стена за мной закрывается. В тот же миг загораются камеры, и раздается стрекочущий звук.

– Ой, что же теперь делать? – Синие брови мужчины взлетают вверх, демонстрируя его огорчение. – Простите, но ради сюрприза для Фрэна не могли бы вы отказаться от этих десяти минут?

Я неуверенно киваю.

– Да, конечно.

С тех пор как моим режиссером стала Ча Хян, десятиминутные перерывы стали для меня не так важны. Просто не люблю разделять это время с другими актерами.

Некоторые любят в это время играть в игру «правда или действие». «Раз камеры выключены, скажи, если бы тебя не сослали в деревню для отставных режиссеров, ты бы продолжила жить как Ко Хэри?», «Признайся, ты же ненавидишь Пэ Сэрин?», «Вы никогда не ссорились наедине?»

Но больше досаждают те, кто обращается с просьбой: «Меня вчера исключили из Сноубола, не поможешь? Давай встречаться или хотя бы ударь меня – что угодно, лишь бы поднялся рейтинг моего сериала!»

Мужчина с синими бровями выходит из гардеробной невесты. Я косо поглядываю на него. Интересно, к какому типу относится он? К любителям правды или охотникам за рейтингами?

– Ох, невеста-то еще не подошла, – говорит он, неловко улыбаясь, и берет чайник с подноса, приглашая меня на диван-ракушку. Его движения плавные и отлаженные, прямо как у официанта.

– Может, задерживается, пытаясь незаметно ускользнуть от Фрэна? – предполагаю я.

– Да, наверное! – сразу же соглашается он.

В отличие от большинства актеров, его поведение никак не изменяется после того, как камеры выключились. Обычно актеры вздыхают с облегчением, их лица расслабляются – точно так же, как было и со мной, когда моим режиссером была Ча Соль.

– Садитесь, Чобам. Тут очень уютно, сидишь словно на облаке!

Мне вдруг приходит в голову, что Ча Хян может умереть от зависти, увидев, как я сижу на таком шикарном диване.

– Вы выглядите уставшей. Выпейте чаю, пока мы ждем, – предлагает он, наливая горячую воду в стеклянный чайник с чайными листьями.

– Спасибо. А вы с невестой близкие друзья?

– Да, мы дружили еще до того, как стали актерами, – отвечает он, улыбаясь.

Я киваю, отмечая про себя, что у них похожая аура. Несмотря на острые черты лица, у него доброе выражение лица и мягкая манера говорить. Он протягивает мне чашку с горячим чаем.

– Чай поможет вам расслабиться и успокоить нервы.

Именно то, что мне сейчас нужно.

– Спасибо.

Я делаю глоток и некоторое время держу чай во рту, прежде чем проглотить его. Тепло мгновенно разливается по телу, и я чувствую, как на меня наваливается усталость и мои веки тяжелеют. Зрение мутнеет, и кажется, будто небо затягивают тучи. Каждая клеточка тела становится легкой, как пух одуванчика. Мягкий ветерок уносит меня, и я ощущаю покой.

Глаза закрыты, но я вижу, что происходит вокруг. Мужчина длинными пальцами открывает кулон на шее. Щелчок. Открывается крышка, внутри – карманные часы. Тик-так, тик-так… Звук секундной стрелки отзывается в моем спокойном сознании.

Тик-так, тик-так…

Звук прерывается, и стрелка останавливается.

Все чувства растворяются в сладком воздухе, и только зрение проясняется.

Вместо мужчины с синими бровями передо мной сидит Пэ Сэрин.

– Привет, – говорит она, и наши взгляды встречаются.

Я не могу пошевелиться, даже веки не подчиняются моей воле. Дыхание прерывается, будто легкие окаменели. Откуда-то доносится голос мужчины с синими бровями: «Итак, кого ты сейчас видишь перед собой?»

От его шепота у меня пробегают мурашки по коже. Хочу зажать уши руками, но не могу даже моргнуть.

«Назови имя того, кого ты видишь».

Что ты творишь?! Почему я не могу пошевелиться?!

Я хочу выкрикнуть эти вопросы, но мой рот открывается и произносит:

– Пэ… Пэ Сэрин сидит здесь.

«Да, похоже, что Пэ Сэрин – твой самый большой страх», – говорит он, и Сэрин довольно улыбается.

– Ты меня боишься?

Я не хочу отвечать. Кусаю губы, чтобы не говорить ничего против своей воли, но в горле словно вырастают десятки игл.

– Ай! – вскрикиваю я.

«Чем дольше ты отказываешься отвечать, тем сильнее будет болеть», – предупреждает голос.

Я открываю рот, чтобы освободиться от боли, и слова снова вырываются сами по себе:

– Пэ Сэрин, ты же хочешь, чтобы я стала такой же несчастной, как ты. Поэтому ты убила Ко Мэрён и подставила меня. Ты хочешь, чтобы все меня возненавидели. Хочешь занять мое место!

Я сказала то, что никогда бы сама не сказала Пэ Сэрин. Боль в горле исчезает, и голос мужчины продолжает: «Хорошо, теперь давай позовем того, кому ты больше всего доверяешь. Того, кому Чон Чобам может все рассказать».

С его словами Пэ Сэрин окутывает черный дым, а когда он рассеивается, на ее месте появляется тот, кого я так сильно хотела увидеть.

– Чобам!

Мама улыбается, ее кожа потрескивается от холода, но глаза полны любви.

– Мама…

Слезы текут по моим щекам.

Ее грубые руки, со шрамами от сложной работы, гладят мое лицо. Я не чувствую тепла ее рук, но мне достаточно и того, что она широко улыбается, глядя на меня.

– Я так скучала по тебе, Чобам. Прости, что тебе пришлось пережить так много трудностей. Прости, что отпустила тебя тогда. Я не хотела, чтобы ты так страдала.

Хочу расплакаться, но слезы застревают в груди. Не хочу, чтобы мама волновалась, поэтому подавляю рыдания так, что даже горло болит.

Голос мужчины разочарованно произносит: «Ты нечестна с мамой. Тогда вспомни кого-то еще».

Снова появляется черный дым, а когда он рассеивается, то я вижу перед собой Онги.

– Почему ты плачешь?

Он смотрит на меня, в его глазах горит беспокойство. Он хватает меня за руку, но я опять не чувствую никаких прикосновений, словно это призрак взял меня за руку.

«А сейчас кого ты видишь?» – спрашивает голос.

– Чон Онги…

Онги все пытается вытереть мои холодные слезы, но его призрачными руками это невозможно сделать. Я чувствую, как они стекают вниз по подбородку.

«А, твой брат-близнец. Отлично, хороший выбор».

– Скажи, Чобам, – мягко просит Онги, – что ты видела в зеркальном лифте?

Онги, откуда ты знаешь про лифт?

Мое дыхание замирает, как только я думаю об этом. Ледяные кристаллы словно разрывают меня изнутри.

– А-ай, пожалуйста!.. – кричу я.

«Сомнения только усилят твою боль. Не раздумывай, а просто сразу скажи, что знаешь», – приказывает голос.

Мой рот послушно открывается, и правда выливается из меня потоком:

– Я спустилась на зеркальном лифте в подземную пещеру и увидела скрытую там электростанцию. Мужчина с татуировкой сердца под глазом крутил колесо. В новостях до этого показали, что его казнили,