Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

После отца попросил слово Андрей Павлович Кукушкин.

– Хотел уж было посетовать, Азат Хайбуллович, что на мою долю ничего сказать не оставили, ан, оказывается, забылось одно слово, и никто, кроме меня, пожалуй, его не скажет, – склонив набок голову, улыбнулся он из-под усов. – Крестьянин, он хитрый… Ничего смешного в этом нет. Я на собственном опыте испытал, самого когда-то посылали. Он каждое твоё слово на ус намотать намотает, вот как я, – быстрым движением покрутил он усы, – а себе под нос бормотнёт: «Ты, браток, распрекрасные словечки эти прибереги для девушек, а мне поскорей землю вспаши». (Среди молодёжи прошёл смешок.) Вот и всё моё слово к тебе, товарищ Назиров. Как приедешь, без лишних разговоров принимайся за дело. Хоть ты и инженер, а нос не задирай – сам, дескать, знаю. У хлебороба в земельных делах тысячелетняя практика ещё от пращуров. Про неё, про эту практику, сам Трофим Денисович Лысенко не всё тебе растолкует. Судя по тому, что пишут, он хоть и академик, а всегда прислушивался к умному слову крестьянина. И ты так поступай. Остальное решай по своему усмотрению.

Когда аплодисменты стихли, заговорила высоким, срывающимся голосом Шафика. Щёки у неё разгорелись, почти сравнявшись цветом с волосами.

– От имени молодёжи нашего цеха приношу благодарность Азату-абы Назирову за то, что не жалел сил, обучая нас работе, за его человечность. Желаю ему успехов в его благородном труде в деревне. Наша цеховая комсомольская организация, Назиров-абы, решила взять шефство над комсомольской организацией вашей МТС…

«И когда успели!» – подумала Гульчира. Ей было и хорошо и грустно. Всё это Гульчира ведь должна была бы организовать сама, не считаясь со своими чувствами.

– Назиров-абы, – улыбнулась Шафика, и голос её стал мягче, – комсомольская организация нашего цеха вынесла решение преподнести вам на память маленький подарок. Мы долго спорили и решили подарить барометр, чтобы вы могли заранее узнавать погоду, – заключила Шафика под весёлый смех.

Раскрасневшаяся девушка передала Назирову барометр и, пожав ему руку, юркнула в гущу народа.

Под самый конец попросил слова юный «доктор машин» Карим. Из задних рядов крикнули:

– Пусть кто-нибудь приподымет его!

– Назиров-абы, – Карим явно старался держаться серьёзно, по-взрослому, – посмотрите там, если МТС нужны будут «доктора», вызывайте нас обоих, то есть вместе с Басыром. Здесь и без нас справятся. – Смех смешался с аплодисментами. Но у Карима ни одна жилочка на лице не дрогнула. Подсев к своему дружку Басыру, он сверкающими глазами впился в Назирова.

Назиров, в кожаном пальто нараспашку, с непокрытой головой, встал перед народом.

– Спасибо, товарищи!.. – сказал он с лёгкой хрипотцой – у него сохло во рту от волнения. – За всё спасибо… Не оправдаю я вашего доверия, окажусь слабоват, стыдно мне будет показаться сюда. А я не хочу отрываться от завода. Не так вы меня воспитали. И о связи с вами не забуду. О каждом замеченном в наших машинах недостатке буду сообщать тут же. И советы Андрея Павловича помнить буду, и предложение комсомола. Но и у меня к вам, товарищи, большая, очень большая просьба. Сулейман-абзы верно говорит, самой пуповиной своей я связан с заводом: здесь остаётся мой проект… всё равно что половина моей души. Скоро вы начнёте претворять проект в жизнь. Нелёгкое это дело. Всплывёт немало непредвиденных трудностей. Но для коллектива это не страшно. Я верю, вы, как один, поможете товарищу Акчурину и Надежде Николаевне.

И, ещё раз поблагодарив товарищей, Назиров сел на место.

Те, кто не выступил на собрании, жали Назирову руку, желали успеха, доброго пути.

Домой Назиров вернулся оживлённый, что-то весело напевая. Биби-апа, его тётушка, остававшаяся жить в его комнате, удивлённо посмотрела на него:

– Сказать, пьян – водкой не пахнет… Чему так обрадовался? Или сказали, что не уезжать?

– Нет, уезжаю, Биби-апа, уезжаю! – Назиров обнял её за плечи.

– Чего ж такой весёлый? Или работа уж очень надоела?

– Нет, Биби-апа, и работа не надоела. Боюсь, не сумею тебе растолковать… Жизнь хороша…

– Вот тебе на! Вместо того чтобы жениться и жить припеваючи, человек отправляется куда-то в глушь, в деревню, и это называется «жизнь хороша». Другой бы на твоём месте ногами и руками упирался, всеми правдами и неправдами боролся, тысячу бы причин из-под земли выкопал – лишь бы не ехать. А ты, беспутный, знай скалишь зубы.

Назиров ласково похлопал старушку по спине.

– Интересный ты человек, Биби-апа. Многого не понимаешь.

Наспех перекусив, Назиров занялся укладкой вещей. Усевшись прямо на пол, он принялся перебирать книги. Всё нужное – в чемодан, менее нужное откладывал на стол, чтобы забрать в следующий раз, ненужное бросал на пол.

Он так увлёкся переборкой книг, что даже звонка не услышал. И был поражён, когда внезапно в открытую дверь ввалилась шумной толпой молодёжь. И позади всех Гульчира.

6

А получилось это так. После собрания молодёжь механического цеха окружила Гульчиру, наперебой приглашая вместе с ними участвовать в проводах Назирова. Глаза у Гульчиры повлажнели, она заставила себя сказать, что пойти не сможет, и поспешила в кабинет Ясновой.

Надежда Николаевна уже собиралась домой. Гульчира бросилась ей на шею и заплакала.

– Не надо, Гульчира, не надо, дорогая. – Она не спрашивала о причине – сердцем почуяла её.

– Не могу идти к нему на квартиру… Я сама видела, как оттуда вышла…

Тихо приоткрылась дверь. Надежда Николаевна увидела кончик носа Басыра и отрицательно помотала головой. Дверь так же тихо закрылась.

Гульчира не плакала так с того злосчастного дня, когда своими глазами увидела, как из парадного дома, где жил Назиров, вышла Идмас. И тогда она плакала недолго – сердце словно окаменело от горя, от обиды, от нанесённого её женской гордости оскорбления, и слёзы сами собой высохли.

Впоследствии она услышала, что Назиров тогда прогнал от себя Идмас, но не сразу поверила этому. Хотела верить и не могла.

«Нет, нет, всё кончено. Назиров не существует для меня!» Сколько раз повторяла она себе, как клятву, эти слова. И всё же, чем упрямее Гульчира старалась забыть Назирова, тем сильнее всем сердцем устремлялась к нему. И с тайной надеждой, которую старалась скрыть даже от самой себя, ждала, что Назиров придёт к ней и попросит прощения. Но шли дни, месяцы, а он не приходил.

Надежда Николаевна подождала, пока Гульчира успокоится, и, нежно сжав в руках голову девушки и заглянув в её влажные глаза, сказала:

– Гульчира, милая, послушай меня. Если любишь по-настоящему, не мучь себя, всё равно не вырвешь его из своего сердца. И Азат тебя