Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Ой, не надо, не надо, не говорите… – И Гульчира разрыдалась.

Надежда Николаевна с материнской нежностью ласкала девушку, Гульчира мало-помалу успокоилась.

– Что, если я с ребятами пойду на проводы, это не будет неприлично?.. – пролепетала наконец Гульчира.

Надежда Николаевна ещё раньше поняла, что Гульчира не сможет не проводить Назирова, что вопрос этот задан лишь для успокоения совести.

Гульчира вышла к ребятам – они всё ещё гурьбой стояли у конторки, дожидаясь её. Узнав, что Гульчира решила всё же отправиться с ними, они довольно шумно проявили свою радость по этому поводу. Шафика даже поцеловала её.

Купив по дороге всё, что было нужно, они направились к Назирову.

…Сдерживая невольную улыбку, смотрела Гульчира на Азата – он сидел на полу посреди комнаты, по-мальчишески подвернув под себя ноги, и рылся в груде книг.

А Назиров глазам своим не верил. Гульчира… Гульчира пришла к нему!..

Он вскочил и, немного заикаясь от волнения, проговорил, не спуская ошеломлённых глаз с Гульчиры:

– П-прошу. Р-раздевайтесь… Я сейчас… – Он хватал одну книгу за другой, а они валились у него из рук.

Тогда он выбежал в кухню и зашептался с тётушкой.

– Что будем делать, Биби-апа, дорогая? Когда гость приходит, варится мясо, а не варится мясо, у хозяина лицо делается как обваренное… – пытался под шутливым тоном скрыть он свою растерянность.

– На стольких гостей… – старуха развела руками, – просто ума не приложу… И в магазине ничего, небось, не найдёшь – время уже позднее.

Тут на кухне появилась Гульчира с другими девушками.

– Азат, – сказала она, скрывая смущение, – уйди-ка ты лучше отсюда, мы сами с апа управимся.

Назиров и Биби-апа недоуменно переглянулись.

– Гульчира… у нас…

– Ну, иди же, чего стоишь? – улыбнулась Гульчира. Из глаз её брызнул такой поток радости, что Назирова будто к небу подбросило.

Когда дверь за ним закрылась, Биби-апа заахала:

– Опозорились ведь, дочка… У этого холостяка никакого запаса в доме нет.

– Не горюй, апа, мы всё принесли с собой.

– Ну и гости! Да благословит вас Аллах…

Подозвав Карима с Басыром – эти два паренька были теперь самыми преданными её компаньонами – Гульчира попросила принести сумку, которую они спрятали за дверью.

– Дочка… Имени твоего не знаю… – сказала Биби-апа.

– Гульчира.

– Гульчира-кызым[31], вроде ты здесь и раньше бывала? Я вот, хоть и прежде тебя пришла, путаюсь, совсем не знаю, где что лежит, а ты… всё знаешь.

Щёки Гульчиры вспыхнули малиновым румянцем. Но она была так счастлива сегодня, а счастливый человек редко теряется.

– Эти новые дома, апа, все под одно. Ведь мы и сами в новом доме живём, потому и знаю, где и что.

Вошёл Назиров и, увидев на столе разную снедь, удивился:

– Что это значит?

– Это? Это значит, Азат, сынок мой, что хорошая хозяйка и на снегу сварит лапшу и напечёт медовых пряников, – развеселилась Биби-апа. – Невестка Гульчира… Ой, неладное слово, кажется, сказала… – И Биби-апа сконфуженно закрыла рот кончиком головного платка.

7

В детстве Муртазин однажды чуть не утонул. Мальчишки стали дразнить его, что он не умеет плавать, что силёнок мало. Хасан заупрямился и полез на глубину. Не доплыв и до середины реки, он захлебнулся и камнем пошёл на дно, словно его кто за ногу тянул, но, собрав последние силы, всё же вынырнул на поверхность и кое-как добрался до берега. Отдышавшись, Муртазин оттузил ребят, дразнивших его. Он до сих пор помнил, как с разбегу ударил головой вожака, и тот полетел кубарем, второму залепил оглушительную оплеуху. Мальчишки разбежались, крича издали: «Хасан взбесился, Хасан взбесился, в нём водяной сидит!»

И сейчас Муртазину впору было вот так же на ком-то сорвать злость. Но на ком? Может быть, на Семёне Ивановиче Чагане? Ведь это он первый поднял нелепую шумиху вокруг своих натяжных станций – и теперь Муртазину не давали покоя, теребили и из Москвы, из обкома, и из республиканского министерства. Он не сомневался, впрочем, что верх всё равно будет его. Так или иначе, а он заставит Чагана серьёзно подумать об удешевлении своей продукции. И всё же не Чагана хотелось бы ему сегодня отдубасить.

«Ты ещё запляшешь у меня, чёртова кукла!» – подумал он, вызывая по телефону Зубкова.

Через несколько минут Маркел Генрихович был в кабинете директора.

– Ну, что скажете? – Муртазин уставился на Зубкова тяжёлым взглядом.

Маркел Генрихович сразу догадался, о чём пойдёт речь. В такую критическую минуту с директором можно говорить без обиняков.

– Вы, Хасан Шакирович, – начал он мягким, вкрадчивым голосом, – напрасно нервируете себя. Вы ничего не видели, ничего не знали. Пусть проверяют на здоровье, кто виноват. Начальник цеха или начальник ОТК. Они подписали ложный акт, они вас обманули. Для пущей убедительности можно даже… Простите, немножко нетактично… Это связано с вашей родственницей. – Маркел Генрихович нарочно сделал паузу и не назвал Марьям. Он предварительно прощупывал на этот счёт Муртазина.

– Говорите.

– По логике вещей, Уразметова должна была обнаружить это дело ещё в прошлом году. Готовая продукция проходит через её руки, она отвечает за её отправку. А сколько она тянула? Значит, у неё дела запущены, и она сама не знает, что у неё творится на участке.

«Какой наглец…» – подумал Муртазин. Впервые Зубков так бесцеремонно раскрылся перед ним. Однако вслух он ничего не сказал, лишь, отведя руки назад, начал прохаживаться по кабинету – нелегко было ему спокойно смотреть на Зубкова. В это время послышался сухой шорох. Муртазин обернулся и увидел упавший к его ногам жухлый лист фикуса. Заметив, что Муртазин на мгновение задержался, Зубков спросил с ехидно-кроткой улыбкой:

– Вы верите в приметы?

Муртазин через плечо покосился на Зубкова, продолжая молча шагать туда и обратно.

Зубков понял, что разговор о Марьям продолжать не следует. Он открыл папку, которую всё это время держал в руках, достал документы.

– Подпишите, пожалуйста, Хасан Шакирович.

– Что там? – Надев очки, Муртазин прочитал бумаги. – Пусть останутся. – Коротким жестом он отодвинул от себя документы.

– Очень срочно нужны, Хасан Шакирович.

– Пусть останутся! – повторил Муртазин начальническим, не допускающим возражения голосом.

Домой Муртазин вернулся не в духе. Ильшат ждала его – стол был уже накрыт. Но еда не шла в горло.

– Хасан, ты почти совсем перестал есть. Что с тобой? – тревожно спросила Ильшат. – Неприятности?

– Нет, ничего, – нехотя буркнул Муртазин. – Белый свет опостылел.

И как-то так получилось, что у Ильшат тоже вырвалось:

– Мне тоже.

Муртазин недоуменно посмотрел на жену.

– А тебе-то почему? – холодно спросил он. – Изо рта пар не идёт.

– Хасан, не унижай меня! Хоть раз поговорим по-человечески. Мне невмоготу