Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Прав, прав, — пробурчал Тимчук. — Можете быть свободны, капитан Николаев. И впредь помните: мелочей в нашем деле не существует! Все фиксировать в журнале дежурного!

Капитан вышел.

— Видал его, — пробурчал Тимчук, выбираясь из-за стола. — Свое дело знает, а что касается остального… Трын ему трава.

Половицы под грузным телом майора скрипели жалобно, тягуче, а Тимчук бурчал, бурчал… Запищал на пульте зуммер, замигала лампочка, следом вторая, Тимчук протянул руку, казалось, не прерывая шага, на ходу, подхватил трубку, буркнул: «Нет меня!» — и бросил на место.

— Так что будем делать? Шантаж?

— Но почему шантаж, Борис Степанович? Скорее уж условие.

— Ишь ты — условие! — покрутил головой Тимчук. — А ведь не наори Николаев на парня… Ну, я ему это условие припомню! — погрозил он в пространство толстым пальцем — неизвестно кому: капитану Николаеву или мальчишке. — Условие… Шантаж, а не условие!

— А может, все-таки поговорить с Ткачевой? — осторожно подбросил я свою идею Тимчуку. — Что у нее там произошло с Кружковым? Сначала исключила, а потом…

— Ага! — обрадовался Тимчук — тоже, видать, думал об этом же. — А потом, понимаешь, поставила условие: выступишь на соревнованиях отлично — верну в школу. Так? Так.

— А команда заняла второе место, — поддакнул я Тимчуку.

— Все равно слово надо держать! — взорвался он. — Поехали.

И мы поехали.

Странно, но у меня было такое ощущение, что Кира Серафимовна нас ждала. И была готова и к встрече, и к разговору. Довольно прохладно, но все же любезно пригласила раздеться, указала затем на толстые кресла по бокам своего стола — мне направо, Тимчуку налево, тем же любезно-прохладным тоном справилась, как у нас идет следствие…

— Спасибо, Кира Серафимовна, — поблагодарил я ее. — Нам вот опять ваша помощь потребовалась… — И запнулся: таким неприязненным она одарила меня взглядом! Уф! — М-да… Вот, прошли мы с Борисом Степановичем по школе… Огромный труд. — По школе мы, правда, с Тимчуком прошли довольно быстро, по коридору главным образом, Тимчук заставил меня засунуть нос лишь в один класс — доменного производства, как гласила табличка на дверях. — Просто техникум, а не общеобразовательная школа. Много ваших учеников идет на завод? Заводская администрация, наверное, вам страшно благодарна… Помогают хоть? — И на этот вопрос, я чувствовал, ответа не получу. — М-да… Школу вы свою любите — это по всему заметно. Да и учителя, я это по своей жене сужу, — такие патриоты!..

— В чем я должна оказать вам помощь? — холодно перебила меня Ткачева.

Я откашлялся. Ну и сверлит взглядом!..

— Видите ли, Кира Серафимовна, следствию стали известны следующие обстоятельства. В начале четвертой четверти из девятого класса был исключен Владимир Кружков. Мы бы хотели знать, по какой причине.

— За непристойное поведение, — быстро, не раздумывая, ответила Ткачева. — Еще есть вопросы?

— Так. И тем не менее Кружков выступал на стрелковых соревнованиях за школьную команду… С вашего разрешения?

Этот вопрос Кира Серафимовна игнорировала.

— Более того, — начиная злиться, продолжал я, — вы ему обещали, если он выведет команду на первое место, вернуть его в девятый класс. В школу.

— Вопросы исключения и восстановления учеников решает педсовет, — холодно, бесстрастно отрезала Ткачева.

— Не будем, Кира Серафимовна, играть в английский парламент, — потерял я всякое терпение — ну и… железобетонная свая! — В интересах дела, следствия вы должны немедленно отменить приказ об исключении Кружкова и объявить об этом в девятом классе.

Секунду-две Кира Серафимовна внимательно, изумленно даже изучала мою физиономию. А потом отчеканила:

— Я вам уже сказала, что подобные вопросы решает педсовет. — Помолчала немного и добавила не без злорадства: — С каких это пор прокуратура взяла на себя функции педсовета?

— А с каких это пор вы считаете возможным идти во имя славы школы на подлоги? Да еще заключать при этом дичайшее пари!

— Какое пари? — удивилась, но лишь слегка, Кира Серафимовна. — Я никогда в жизни и ни с кем не заключала никакого пари.

— Заключали! Если не пари, то сделку. Грязную причем сделку! — сорвался я все-таки. — А в ответ на вашу сделку — и с Кружковым, и с совестью, как хотите, — мы получили условие: еще одно пари, еще одно условие: или вы будете честно выполнять свои обещания, вообще будете вести себя по отношению к ученикам честно, или…

— Что «или»? — повысила тон Кира Серафимовна. — Угрозы тоже входят в функции прокуратуры?

— Это нам угрожают! Нам, а не вам! Пистолет украли в школе для того, чтобы таким образом добиться справедливости! Вот чем обернулось ваше невыполненное обещание. Вообще все ваше отношение к ученикам!

Я сорвался — я это понимал. Но, черт побери, у кого хватит выдержки на эту железобетонную сваю? Синэ ира…[38] Нет уж! Я выложу ей все, что думаю. Все понимает, все знает, а поди ты!.. Никакого она не заключала пари… Вот кому надо предъявить двести восемнадцатую прим!

— Все вы отлично знаете. Знаете даже о том, что вашей преподавательнице…

— Бывшей, с вашего позволения, — ввернула-таки Кира Серафимовна.

— Да, к сожалению, тоже бывшей. Разве вы не знаете, что Красковой грозит предъявление статьи о хищении оружия? Знаете. И это вас устраивает отличнейшим образом. Устраивает потому, что она, Краскова, — бывшая. А следовательно, к школе, к ее чести, не имеет никакого отношения. Даже лучше, что Краскова сама у себя украла этот злосчастный пистолет! Личное дело — отнюдь не общественное. А что все это ложь от начала до конца — это вас не беспокоит. И вы прекрасно знаете, что это ложь. Больше того, вы знаете, догадываетесь уж точно, что пистолет украли в отместку вам, вашей…

Кира Серафимовна вдруг поднялась. Теперь она возвышалась надо мной — бледная и гневная. Сейчас она мне укажет на дверь…

— Валентин Александрович, кхм, кхм… — Тимчук притворно закашлялся. — Здесь, как я догадываюсь, не курят.

Я глянул на Тимчука, потом перевел взгляд на свои руки. В одной сигарета, во второй наготове зажигалка. Когда успел? Допекла-таки меня эта Кира Серафимовна!

— Извините. С