Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

— Конечно, ради бога, Галина Андреевна!

И властным жестом Волошевский приказал папку передать Галочке.

Из всего монолога Галочки я уловил лишь два слова: «домой» и «муж». И все встало на свои места. Но через мгновение неожиданно всплыл глупейший вопрос. Даже не вопрос, а вопросик: в какой же она «домой» звонила? Если у мамы приступ, а мама у нее сердечница, — то при чем тут муж? А если она звонила мужу, то…

— Какие у вас планы на сегодняшний день?

Только тут я сообразил, что мы с Галочкой стоим в приемной, а на нас с нескрываемым любопытством смотрит секретарша Ирочка. Галочку она знает понаслышке, а теперь вот — вся внимание… Ах, ах! Чем все это кончится?

— Меня ждет майор Тимчук. — Тимчук меня не ждал, но я надеялся, что, пока меня терзал мой шеф, дежурного, которому звонил  н е к т о  из седьмой школы, Борис Степанович уже нашел. — Мы с ним должны переговорить с директрисой седьмой школы. — Об этом мы тоже не договаривались, но я не сомневался, что Тимчук меня в этой затее поддержит. — Кажется, все.

А Галочка еще чего-то ждала. Смотрела внимательно… Да слушала ли она вообще меня? И еще тут эта Ирочка… Я осторожно взглядом показал на дверь: выйдем отсюда, ради бога! Галочка поняла, чуть-чуть усмехнулась, оглянулась на Ирочку, ожгла ее таким испепеляющим взглядом, что та… Да ничего, кажется, с этой Ирочкой не произошло. Но зато мы с Галочкой оказались в полутемном коридоре вдвоем. Стояли, я курил, а Галочка внимательно рассматривала, какого цвета панель в этом самом коридоре.

— Дай закурить, — попросила она вдруг.

Я дал.

— Когда ты уезжаешь? — вырвалось у меня против воли.

— Ночным, — тотчас откликнулась Галочка.

И опять томительное молчание.

— А ты… скоро от Тимчука вернешься?

Это уже не выдержала Галочка.

— Не знаю. Мы хотим с ним уговорить директрису на один психологический эксперимент. — Это было опять вранье — ни о чем таком мы с Тимчуком не договаривались, эта идея насчет «психологического эксперимента» у меня родилась только сейчас, но Галочка на мою идею не обратила ни малейшего внимания — словно и не слышала. — Школа образцовая, а сами не замечают, что патриотизм у них фальшивый. Краскову уволили только за то, что та не захотела петь фальшиво. Как же: всех заставила петь в одну дуду, а тут нашлась какая-то девчонка-физкультурница и давай поучать, что так нельзя, что у детей нужно воспитывать честность, что честь школы и честность — вещи несколько разные…

Никакой реакции! Но я же говорю о Красковой! И вдруг, останавливая меня, как всегда — Галочка права, завелся я, — мягкая, даже сквозь пиджак и рубашку теплая Галочкина ладошка легла на мою грудь.

— Хорошо. Иди.

Повернулась и быстро пошла в глубь коридора. А я… А я, ошеломленный и почему-то пристыженный — такой искренний, такой беспомощный жест!.. Да и голос — тоже… я стоял окаменевший, стоял и смотрел, как легко, почти не касаясь пола, уходит, уходит от меня Галочка в глубь полутемного коридора…

И весь день, а день был тяжелый, суматошный, я жил с ощущением на груди мягкой и теплой ладошки. И аромата ландышей. Эксиква парте аэстатис…

Тимчук бушевал:

— Вот, полюбуйся! Весь горотдел поднял на ноги! Все, до последнего сержанта, в городе знают, что я сам!.. Сам, черт побери! Сам веду дознание по седьмой школе, ищу этот распроклятый пистолет, за которым приехал из области следователь по особым делам… Я — сам! — вылавливаю даже не слова, а запятые из рапортов своих сотрудников о седьмой школе, а тут такая информация!.. А ну, повтори все точно! — рявкнул обессиленный от ругани Тимчук и рухнул на стул. — Все точно чтоб!

И капитан Николаев, то и дело вытирая вспотевшее лицо огромным синим платком, даже, возможно, сам того и не замечая, детским, каким-то на срыве петушиным голосом повторил весь диалог:

— Это милиция?

— Да, капитан Николаев, дежурный по городу!

— Товарищ капитан, помогите нам!

— А что у вас случилось? Кто это говорит?

— Ученик седьмой школы. Нас обманули. Так нельзя. Это нечестно.

— Кто тебя обманул?

— Директорша. Она сказала, что отменит приказ об исключении…

— Чего ты мне морочишь голову?

— Я не морочу! Нас обманули! Все знают, что Володю должны были вернуть, вся школа знает. Он поэтому и пошел на соревнования, потому что ему сказали, что он снова ученик…

— Послушай, малец, я тебе что — гороно?

(Очевидно, у капитана Николаева было легкое дежурство и благодушное настроение: обычно дежурные такие звонки в милицию обрывают на полуслове.)

— Дяденька… — Тут Николаев попытался изобразить всхлипывания. — Послушайте, это ведь нечестно, нас обманули!

— Слушай, малец, положи трубку на место. Не занимай аппарат и линию.

— Дяденька!..

Тут Николаев выдержал паузу — очевидно, так оно и было: почувствовав в голосе дежурного нотки угрозы, мальчишка замолчал. Но он еще надеялся, даже угроза не заставила его положить телефонную трубку.

— Повесь трубку на место! — прикрикнул Николаев.

И тогда мальчишка выпалил:

— Ну и… Тогда вы никогда не найдете, что ищете!

Капитан Николаев, закончив вытирать лицо, спрятал платок в карман и с ожиданием посмотрел сначала на Тимчука, а потом на меня.

— Слыхал? — покачал головой Тимчук. — Мальцы обращаются за помощью в милицию, а мои дежурные… А с чего ты, капитан, кстати, взял, что малец костерил директоршу? Так ведь раньше докладывал?

— Так, — подтвердил Николаев. — Ругал ведь: обманула всю школу.

— Так какого ты лешего, капитан, не доложил сразу о пистолете?

Капитан Николаев обиженно заморгал глазами:

— Борис Степанович, но откуда ж я знал?

— Он прав, — поддержал я капитана. — Звонок-то был двадцать седьмого апреля. А пистолет мы начали искать два дня назад.