Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– В шесть, представляете? Даже не в пять. И торг неуместен, так и сказали, – делилась Марина Игоревна. Она сидела на той же табуретке, с которой недавно встал печальный Гоша, и оптимизмом тоже не лучилась.

Антонина сидела напротив, насупленная, обиженная – как выяснилось, на мироздание.

– Я думала, этот дурацкий портрет нам радость принесет, – ругалась сестра, когда Марина Игоревна уехала домой, напоследок сказав: «Ну, поборемся». – Фигушки! Все ровно наоборот.

– Ну, Марине-то он радость принес, – робко поспорила я и сразу поняла, что делать этого не стоило. Антонина сфотографировала меня синими глазищами и начала мыть сковородку так яростно, будто хотела превратить ее в дуршлаг.

Я сочувствовала сестре и понимала ее. У Гоши отбирали «22.20», у Кузи – «Бурато», а Антонина получала в свое распоряжение сразу двух сердитых разочарованных мужчин. Перспектива, прямо скажем, удручающая: страдай, утешай и молчи.

– Марина Игоревна вроде бы сказала, что поборется. И Гоша вон поехал договариваться, – промямлила я беспомощно. Ответом мне было громкое натирание сковородки мыльной губкой.

15 апреля

Апрель стал месяцем борьбы. Гоша сражался за клуб, Марина Игоревна билась за «Бурато», Маруся с другими студентами пытались отстоять преподавателя Уткина. Все старались как могли: искали спонсоров и знакомых в верхах, подключали журналистов, составляли петиции, подписывали бумаги, ездили в банки за кредитами. Гошу поддерживали музыканты и, естественно, сотрудники и партнеры клуба. За Марину Игоревну горой стояли родители и дети Басманного района. О Марусином институте писали СМИ и блогеры. Только этого было недостаточно. Я видела: наши проигрывают и сами это понимают. Пытаются уже смириться и перестроиться, а не победить.

– Уткин обещал довести всех своих дипломников, – сказала Маруся в середине апреля. – Это хорошо.

– Последние спектакли будут фантастическими, – пообещала Марина Игоревна. – Всем запомнятся, и детям, и родителям! Надо будет памятные подарки приготовить…

Гоша ничего не говорил про финальные концерты в клубе «22.20» и про то, как они потрясут зрителей. Подарков тоже не покупал. Но как-то приехал к нам, и они с Илюхой молча, долго и громко играли в сычевальне на гитарах. Мы не жаловались, соседи тоже. Дядя Леня в час ночи постучал в нашу дверь и в ответ на мои извинения сунул мне в руки банку меда. Подсластил реальность.

В Нехорошей квартире теперь часто бывали Лены – Большая и Маленькая. Над обеими висела перспектива потери любимой работы, они проживали ситуацию по-разному.

Лена Большая виртуозно материлась и богохульствовала: «Нет, я, конечно, говорила, как мне надоела хренова музыка и чертовы рокеры, но я ж шутила! Думала, у бога есть ум и чувство юмора. Хотя фигли на него надеяться: помните, он своего младшего сына оставил со старшими детьми и они его уморили…»

Лена Маленькая отчаянно покорялась судьбе: «Ну да, все это было слишком хорошо, я так и знала. Я должна была в следующем году начать вести у малышей подготовку к школе… Теперь, наверное, в Балашихе куда-нибудь устроюсь».

Обычно Лены приходили страдать по очереди. Но как-то в субботу вечером обе оказались на нашей кухне. А потом еще Маруся приехала и Марина Игоревна зашла. Получился большой страдательный девичник. Грустных дев надо было кормить чем-то воодушевляющим (и подходящим к розовому вину), так что половину вечера я плавила на гриле сыр бри с хлебом.

Часов в одиннадцать вечера позвонили в дверь. Я была занята, раскладывая по тарелкам бутерброды, Антонина ввинчивала в холодное розе штопор, так что дверь открывать пошла сидевшая ближе всех к выходу Лена Большая.

Мы услышали из прихожей удивленные голоса – мужской и женский, а через секунду в гостиной появился сосед Иван Петров, Косая сажень, с охапкой разнокалиберных цветов.

– Что это у вас тут? – спросил Иван, неуверенно улыбаясь. – Я прямо как в детство попал. Прихожу домой, а там много женщин и все недовольные…

– А у тебя тут что? – дерзко поинтересовалась Антонина. – Кому цветы?

– Да вам, – уже широко улыбнулся Иван. – Я со спектакля приехал, подарили вот. Ты сама в прошлый раз сказала, что если мне цветы от зрителей не нужны, то вы на них претендуете…

Антонина действительно так сказала: в присутствии Ивана она становилась смелой и кокетливой. Флиртовала, правда, слишком уж совестливо: «А ты знаешь, у моего парня фамилия почти как у тебя! Ты Петров, а он Петрович, круто?»

Иван тем временем пошевелил губами, пересчитал присутствующих дам, заметно обрадовался и раздал каждой по букету. Последний, самый изысканный, фиолетово-белый, протянул Лене Большой.

– Вот, – сказал он, кашлянув. – Это вам.

И опустил глаза.

– Та-ак, – развеселилась Антонина. – Историческая встреча состоялась. Иван, скажи честно – ты ж у нас врать не умеешь – ты когда-нибудь видел такую красивую женщину, как Лена?

Иван ответил будто нехотя:

– Честно – видел. Я ж на актерском учился. Там сплошные красавицы. Но дело-то не в этом…

– Актер, который не умеет врать? – немного высокомерно улыбнулась Лена Большая. – Хороший, наверно, актер.

– Средний, – сказал честный Иван.

– Оставьте человека в покое, он спектакль отработал, – потребовала Марина Игоревна, режиссер. – Здравствуй, Ванечка!

Иван вздрогнул: узнал наконец Марину, жену Шишкина, стал неловко извиняться («ну сколько лет прошло, вы изменились и румяная») и спрашивать ее, как дела. Примерно полчаса все женщины наперебой рассказывали Ивану-царевичу, как у них дела, и царевич кивал и проникался ситуацией.

– Может быть, вы устроите в «Бурато» актерский мастер-класс? – осмелев, предложила Лена Маленькая. – Детям, напоследок.

– Да какой мастер-класс, – испугался Иван. – Я и сам-то мало что умею, а с детьми…

– Когда будешь в следующий раз резюме составлять, позови меня, – не выдержала я. – Как ты вообще в театр попал?

– Да дуриком, – признался Иван. – Нас полкурса взяли по типажам.

Пиарщик во мне хотел было еще раз запротестовать, но тут Иван почесал нос и произнес:

– А знаете, есть в нашем театре один хороший спектакль с моим участием. «Зойкина квартира». Приходите посмотреть. Театр на Речном, слышали? Не самый, конечно, известный.

Сказал он это, глядя прямо на Лену Большую, хотя приглашал вроде бы всех. Она снисходительно бросила:

– Ну после такой рекламы как не прийти!

Иван на ее снисходительность не обратил никакого внимания, сообщил, что ближайшая «Зойкина квартира» будет сыграна в среду 19 апреля и пообещал оставить нам всем проходки. Засим, угостив Гришу половинкой бутерброда, откланялся.

Мы еще немного пообсуждали его внешность и честность (с упором на первое). Маруся заявила, что красивым Ивана не считает:

– Он слишком правильный, мне как художнику такое неинтересно. Нужны детали, изъяны…

– А давай в следующий раз