Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

«Бурато»? Боря для них, скорее всего, последний шанс. А для тебя – чувак, с которым ты никак не можешь разобраться. Вот он, приехал. Есть вопросы к нему – задавай. Я не знаю, кто у него там в Израиле, девушка или не девушка. И отказываюсь сейчас тебе сочувствовать. Точнее, не отказываюсь, но…

Видимо, она растеряла запал, или чай оказался недостаточно крепким, или в принципе моя добрая сестра Антонина не умеет всерьез произносить слова вроде «отказываюсь сочувствовать». Она замолчала и придвинула к себе чашку с остывшим кофе. Причем мою, а не свою.

– Еще и вылакала… все, – сказала она с раздражением, уже явно притворным, и мы обе засмеялись.

– Прости, пожалуйста, – попросила я уже максимально серьезно. – Сейчас новый сварю, горячий. И про Борю ничего говорить не буду.

– Угу, не будет она, – ворчала сестра сквозь пирожок. – У тебя глаза узкие, как… блин, не до метафор, просто узкие. Ревела всю ночь, да?

– Не всю, – призналась я. – Вообще, когда говорят «всю ночь не спала», обычно преувеличивают. Но ревела! Потому что ему правда идет борода.

– Причина супер, – кивнула Антонина.

– Ну и еще потому, что я подумала тут… Вот он уехал, и я жила без него, и нормально жила. Столько всего произошло. С людьми хорошими познакомилась, с животными… Животных у меня теперь в два раза больше, чем было, например. И сестер тоже в два раза больше, а друзей вообще молчу – чуть не в сто. Я переехала сюда, тайны какие-то раскрывала, спасательные операции возглавляла, побывала в Туле и в Сухих Прудищах, и почти четыре кило набрала, потому что мы тут вечно жрем пирожки с вафлями по ночам… И я вроде справлялась одна, без него. Ну, ты понимаешь, с вами со всеми, но одна, – я в сотый раз нажала на кнопку кофеварки, а она не хотела варить кофе. – И вот он вчера приехал, и я… Мне теперь кажется, что я все это делала, все это прожила только для того, чтобы ему рассказать. Иначе никакого смысла.

Я стояла к Антонине спиной и все сражалась с кофеваркой, а та мигала кнопками – сломалась, наверное, и капсула пропала зря, и моя жизнь. Сестра встала, подошла, выдернула кофеварку из розетки, выдержала паузу, включила и снова села.

– Перезагрузка нужна, – сказала Антонина.

Я нажала кнопку. Кофе полился в чашку, сопровождаемый кофеваркиным шипением.

– Получилось, – констатировала сестра. – А ты хорошо описываешь любовь. Только повтори это все… адресату. Мне кажется, имеет смысл.

Но адресат был занят, потому что приехал не ко мне. Пока я собиралась с мыслями и силами, пока придумывала повод заговорить с ним (менее невинный, чем «я тебя ждала, Антонина подтвердит»), Боря делал то, для чего прилетел – решал проблемы. Ездил по Москве, с кем-то встречался, о чем-то договаривался, и был в этом, как всегда, блистателен.

Неделя у него ушла на то, чтобы вернуть им с Гошей клуб и найти для «Бурато» новое здание – не желтый особнячок, а зеленый, побольше, через дорогу.

– Это будет самый комфортный в мире переезд! – радовалась Марина Игоревна, заглянувшая в гости. – Посмотрели налево, посмотрели направо, сделали семь шагов и пришли! В новом доме и места больше, и сцена шикарная, настоящая, и лестница с колоннами. Правда, колонны кое-где рассыпаются, но это ерунда, ремонт за лето точно успеем…

Она говорила, и говорила, и не могла остановиться, а счастливый Кузя ей поддакивал, а счастливый Гоша со счастливым Илюхой играли в сычевальне на гитарах что-то триумфальное. Вечером в клубе «22.20» намечался праздничный концерт.

– Еще раз спасибо Бореньке передайте, – сказала Марина Игоревна. – Какой умничка, он нас буквально спас, да, Кузя?

Я бы с радостью умничке что-нибудь передала (вот и повод заговорить!), но Боря в Нехорошей квартире не появлялся – был занят, не всех еще спас. По слухам, устраивал Марусиного опального преподавателя Уткина на новую, наверняка лучшую работу.

Марина Игоревна уехала домой, Гоша с Илюхой стали собираться в клуб – им надо было туда традиционно пораньше, а нам с Антониной попозже. «Неужели Боря даже на концерт не придет?» – подумала я горько, и тут в телефоне зазвонил скайп.

Черт, я совсем забыла! Мой начальник Стас был в командировке в Калифорнии и собирался сегодня провести со мной какое-то важное совещание по скайпу. Несколько раз напомнил и очень волновался – я уж подумала, не решило ли руководство его уволить (или, чего доброго, не его, а меня!). Встреча наша должна была начаться калифорнийским утром – то есть в 7 вечера по Москве. Я крикнула сестре Антонине, чтобы в клуб, если что, ехала без меня, и, на ходу вдевая наушники, опрометью бросилась в свою комнату совещаться с начальством.

Уволить, как выяснилось, никого не собирались, а собирались даже расширить мой функционал. Но на то, чтобы мне это доступно объяснить, медлительному и бесконечно экающему Стасу понадобилось полтора часа. И еще полчаса он слушал мои предложения и с умным видом кивал, иногда замирая на экране в нелепых позах.

Когда я, немного охрипшая и красноглазая, вышла из своей комнаты, в квартире было тихо и темно. Все уехали на Мантулинскую – взрослые в клуб, а Кузя к няне Доре Иосифовне. Если потороплюсь, успею на концерт, подумала я. Возьму Шварцмана, так быстрее, пить не буду. Кстати, воды бы надо выпить, горло аж шершавое. В темноте я дошла до кухни, нащупала выключатель – и в последний момент отдернула руку, передумала: над столом уже горело бра-гномик, и его света было достаточно. Во всяком случае, Борю я заметила сразу. Он сидел на табуретке, прислонившись спиной к стене, и спал. На коленях его свернулся Зайка, у ног похрапывал Гриша, в углу пел заунывную песню и приплясывал древний холодильник. Боря умеет засыпать в любых обстоятельствах.

Я постояла, посмотрела. Вспомнила: примерно год назад мы с ним ехали из Воронежа в Ростов на Шварцмане, который в то время был просто безымянной машиной. Боря тогда свернул к обочине и сказал, что устал и хочет поспать минут десять. А я мучилась, потому что только что в него влюбилась и не знала, что с этим делать. Просто сидела рядом и разглядывала его лицо. Год прошел, мало что изменилось. Только на этот раз я стою, а не сижу.

Надо разбудить его. И поговорить. Сказать, чтобы он приезжал только ко мне, а лучше вообще никуда не уезжал. Антонина утверждает, что я хорошо описываю любовь. Сейчас мне так нужно это