Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

чувствую. Обиду? Да нет, я все понимаю (в последние пару суток вообще сильно продвинулась в дисциплине «понимание»): Павлик как муж был актуален, а я как подруга уже нет, так что выбор очевиден, да и жизнь шла вперед, тащила за собой, не давала хвататься за прошлое. Облегчение чувствую? Наверное, но не формата «камень с души», скорее «камешек из ботинка». С некоторых пор все мои юношеские трагедии перестали казаться мне трагедиями. Пережила я их, переросла. Я даже не была особенно зла на коварную Инну: это ж как надо сходить с ума от ревности, чтобы устроить такое на чьей-то свадьбе. Наверное, если бы мы с Гусевой были тогда взрослее, умнее и вообще способны к диалогу, все сложилось иначе. Дружили бы до сих пор, обсуждали голубцы и маникюр. А так… Ну, хорошо, что загадок не осталось. Маме расскажу, она обрадуется.

Гусева тем временем заверяла меня, что всегда ждет в гости у себя на «Электрозаводской» (вот только взяли ипотеку, кошмар, столько денег уходит!) и очень хочет снова общаться, например, сходить вместе в торговый центр! Спросила, замужем ли я, есть ли дети. Пожалела: сказала «ну ничего, молодая еще, все сложится». Еще поинтересовалась, своя ли у меня квартира…

Минут через двадцать я вырвалась из ее крепких объятий и побежала к метро. Бежалось мне легко. Любовь – вот что я чувствовала после встречи с Гусевой, которая уже давно была не Гусевой, а Калининой, а до этого Грибковой (дважды сменила царство). Любовь эта была большой, цельной, ни на кого конкретно не направленной. И вдохновляла. Правда хорошо, что мы встретились с Гусевой. Я даже съезжу к ней на «Электрозаводскую», а то и в торговый центр. На первый взгляд у нас мало общего, но так было и в детстве, однако мы дружили десять лет. Увидим.

Когда я проезжала станцию «Крылатское», Гусева подписалась на меня в инстаграме*, который я не веду, но иногда просматриваю. Тогда новообретенное вдохновение подсказало мне вот что: а попробуй-ка, Жозефина, найти еще одну свою старую подругу, Эльку. Эльку с химфака. Ту, что вышла замуж за Адольфа-Эльдара Усенко и после свадьбы прислала письмо «ты нам, увы, уже не друг, это наше общее решение». Как им там, интересно, живется и не разбилась ли о берега реальности любовная лодка, из которой они выбросили всех старых друзей? Эльвира Усенко в инстаграме* была всего одна – красивая и очень модная. Эльдар Усенко присутствовал почти на всех ее фотографиях: в основном черно-белых, очень художественных, с обнажением и полуобнажением. Похоже, чета Усенко теперь не режиссеры, а фотографы, и – как же иначе – концептуальные. Все снимки были подписаны по-английски с множеством хештегов. Предпоследний выложенный Элькой кадр, однако, отличался от других. Он был цветным и на нем поместилось несколько девушек богемного вида – одетых. Девушки, в том числе сама Элька, сидели в ресторане, сдержанно улыбались из-за бокалов с фантазийными коктейлями. Фотографию Элька подписала так: Girlzzzzz. My team. My partners in crime. Always! #friendsforever.

Форева? Олвейз? Что ж, герлззззз, однажды вы будете сильно удивлены, ждите письма. Но злорадствовать нехорошо, дай бог всем счастья, успехов в творчестве и новый объектив, подумала я и с грохотом закрыла инстаграм* – а заодно, видимо, гештальт.

Любовь и вдохновение мои никуда не делись и даже подросли. Мы с ними еле поместились в корпоративную маршрутку у метро «Строгино». А там уже как раз сидела Лиза Барбос, мой куда более актуальный, хоть и недавно появившийся друг.

– Привет, – сказала я, подсаживаясь к ней. – А давай сегодня вместе пообедаем?

– Давай, – Лиза почесала татуированную шею. – Только я мрачная: девять лет со смерти брата.

– Я тоже мрачная, – кивнула я. – Закажем черный кофе и пасту с чернилами каракатицы.

Лиза улыбнулась, поправила идеально отглаженную юбку и стала смотреть в окно. А я подумала: хорошо, что с друзьями можно иногда просто молчать. Добравшись до офиса и немного поработав, мы спустились в корпоративное кафе на первом этаже – то, что подороже: там и правда можно рассчитывать на пасту с каракатицей.

– Как ты вообще? – спросила я, когда мы заказали почему-то по салату «цезарь».

– Ужасно, – призналась Лиза. Хорошо, что она мне не врет. – Мать звонила, звала на майские в Омск. И я согласилась, а теперь думаю зачем…

– А почему согласилась?

– Да… она в последнее время старается. Прямо интересуется моей жизнью, и не только в контексте Володи. Я с психотерапевтом долго обсуждала, стоит ли ехать, а потом даже стыдно стало. Матери за семьдесят. Когда я родилась, было за сорок. Муж пил, здоровья никакого, денег нет, сплошное выживание. Она меня не любила, как любят детей, и с облегчением сбросила на Володю. Минус одна проблема, типа. Но может, сил у нее тогда на любовь не было, или вообще депрессия, никто ж не диагностировал. Вот сейчас пытается наверстать, такая трогательная, когда звонит, лопочет, лопочет… Володя – наше общее горе, так-то. А я его присвоила. В общем, я и на мать злая, и на себя злая, и брата жалко. Ты, наверно, не на этот водопад чувств рассчитывала, когда спрашивала, как я?

– Рассчитывала как раз, – я переложила ей на тарелку помидоры черри: она любит. – И хорошо, что поедешь. Я так думаю.

– Это, наверное, все из-за Антоши, – неожиданно сказала Лиза.

– Хм? – я-то как раз хотела поговорить с ней об Антоне Полякове, и тут само вышло.

– Ну, он для своих сестер прямо как Володя для меня. Так же с ними носится. И с матерью очень терпеливый, нежный. Тоже как Володя. Мы ж ходили с Антошей на пару свиданий, и я видела-слышала кое-что. Мама его, например, звонит, и он всегда, всегда берет трубку! Даже если ей ерунда какая-то нужна. И я подумала: вот Володя так же бы брал трубку. А теперь у нашей мамы осталась одна я, и… кто будет трубки брать?

Тут Лиза уронила в салат пару слезинок и вытерла глаза тыльной стороной руки.

– Посолила, – она смотрела в тарелку. – Самое противное – Антоша, кажется, ко мне всерьез, а я не могу ему ответить. Я девять лет как замороженная. Не могу влюбиться, не до этого мне. Замуж за Васю Барбоса я тоже без особой любви выходила. Но тот был, поначалу, по крайней мере, человек дела. Мне такие нравятся – с умением, с идеей. Как Володя был. А Антоша – он незрелый еще. И помешан на своем телевидении, ну кто в наше время может мечтать о