Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Ни в чем ты не виновата, – уверила я. – Антону даже полезно. У него это первое безответное чувство – ну, если не считать телевидения, конечно. Сделает выводы, повзрослеет. А ты заканчивай… свой процесс. Найдешь потом человека дела, если захочешь, а не захочешь – не найдешь.

– Спасибо, – Лиза глубоко вздохнула: вот он, настоящий камень с души. – Главное, Антоша так похож на моего брата, я должна была бы в него влюбиться, но…

– …но влюбляться в братьев, кажется, нездорово, – закончила я.

– И то верно, – согласилась Лиза. – Спасибо, правда. А у тебя что случилось, почему ты мрачная?

Тут я рассказала немного о Боре. И Лиза первым делом переложила со своей тарелки на мою несколько веточек рукколы: я люблю.

Вечером я вернулась домой, намереваясь посидеть в тишине наедине со своим новообретенным вдохновением, но в Нехорошей квартире все ходило ходуном. Так много народу там не было, наверное, с Нового года. Дети, взрослые, подростки и животные заполнили все пространство. Даже с Гришей, как выяснилось, уже погуляли несколько раз разными составами. «ФИФЫРИ!!» – уточнил он. Сестра Антонина, встречая меня в прихожей, замучилась перечислять:

– Гоша привез Таню к нам на майские – так рано, потому что Лейсан внезапно собралась на ретрит в Индию. А Кузя еще раньше позвал в гости друга Сашу, который сын Жени, которая дочь Владимира Леонидыча. Женя привезла сюда Сашу, а еще старшую Катю и младшую Маняшу, потому что их некуда было деть. А Марина Игоревна узнала, что Таня здесь, и с моего разрешения привела еще из «Бурато» пару Таниных подружек. Ну и Лену Маленькую заодно. А потом явился Илюха, тоже не один, естественно, а с Жекой-Гаврилой, и Лена Большая, которая талдычит про какой-то клатч, который ты ей обещала, и Иван Петров, которому было скучно в соседнем подъезде, зато теперь весело, потому что Лена здесь. Ну и наконец… – Антонина перевела дух, – наконец приехал Боря, привез тебе ключи от машины.

– О, – сказала я. – Удивительно. Сам привез! Не через Гошу передал.

– Ладно, не язви… – попросила сестра. – Хотя вообще-то, знаешь, язви. Привез ключи и не уедет никак. Сидит там… Всем видом, понимаешь ли, показывает, что не хочет с тобой быть!

– Друг у него тут, – напомнила я. – Друг Гойко. И друг Лена. И вообще он любит тусовки.

– Ага, тусовки он любит, – Антонина и сама умеет язвить. – Это, конечно же, первое, что приходит в голову.

Нет, подумала я. Раз он хочет отдать мне ключи, значит, Шварцман ему не нужен, и он собирается уехать в Израиль. Вот что первым приходит в голову. Черт, я опять это не подумала, а сказала вслух?! Да что ж такое.

– Но… – растерялась сестра. – А может, просто решил оставить тебе Шварцмана, а себе купить другую машину? Иначе вообще дурак какой-то…

– Так, – вздохнула я решительно. – Мне сейчас точно не нужны ложные надежды. А тебе с Борей еще общаться много лет, потому что Гоша. Поэтому давай закроем тему машин и дураков. Сейчас я просто зайду в кухню и поздороваюсь. И не буду даже думать о том, что у нас с ним могла бы быть прекрасная жизнь, а все эти дети могли быть нашими. Я не из таких!

– Не из таких? – Антонина будто сомневалась во мне. – Ну ладно, иди на кухню, здоровайся.

– О, Жозефина Козлюк, женщина-клатч! Привет тебе! – из кухни вышла Лена Большая. – А пойдем покурим на балконе? Боря что-то не хочет.

– Я хочу, – вызвалась Женя, дочь Владимира Леонидовича. – Можно с вами?

У Жени изменилась прическа: вместо эталонного каре теперь был очень короткий ежик. И выражение лица как будто тоже стало другим – дерзким не в меру.

– Э, а тебе можно вот так открыто курить? – засомневалась я. – При детях…

– Мне теперь все можно, – ответила Женя и понизила все-таки голос. – Курить, пить и даже, наверное, драться.

И взъерошила гордо короткие волосы. В этот момент через холл пронеслось стадо детей. Они были веселы и не дрались, уже хорошо. Антонина велела нам отправляться на балкон, раз решили курить, а сама побежала на кухню, потому что кто-то взрослый там что-то, похоже, разбил. Или просто решил сыграть ноктюрн на флейте из посуды.

Мы с Леной и Женей вышли на балкон, девушки принялись жадно прикуривать.

– А что это ты сегодня такая смелая? – спросила я Женю.

– А то, что мой муж Дима, – она сделала большую затяжку, – на днях потребовал у меня четвертого ребенка.

– Прямо потребовал, – повторила я. – И-и? Для зачатия надо больше курить и пить? Новое сенсационное открытие российских медиков?

– Для зачатия, – парировала Женя, – прежде всего нужна я. А я никакого четвертого ребенка рожать не хочу. Я хочу выйти на работу, и даже знаю куда, мне брат Алеша место нашел. О чем муж Дима был вполне осведомлен, но, как всегда, сделал вид, что первый раз об этом слышит. Ну, я напомнила. И много что вообще вспомнила про тринадцать лет счастливого родительства без няни и помощи.

– Вообще без няни? Ты герой! – восхитилась Лена не к месту.

– Вот матерью-героиней только не хочу быть, – Женя зажгла, чертыхнувшись, погасшую от эмоций сигарету. – У нас же не просто няни нет. Бабушкам-дедушкам тоже нельзя отдавать внуков, потому что, цитирую, «они используют неверные методы воспитания и могут навредить». Это мой-то добрейший папа! Или моя уютнейшая мама, она, правда, в Новосибирске живет. Да даже свекры нормальные люди у меня, ну, с закидонами, но… А я в прошлом году, чтобы отправить Сашку в Анапу с моим папой, выдержала тако-ой скандал! А ребенок вернулся счастливый и грязный. Счастливый, потому что грязный, может быть, в том числе. И пусть, я считаю!

И Женя торжественно затушила сигарету.

– Ох, – только и сказала я.

– Ну да, – запал у Жени пропал, она заметно погрустнела. – Теперь мой муж Дима уехал думать. К свекрам, кстати, в Свиблово. Как бы не навредили ему воспитанием.

– А ты?

– А я уже все придумала. Постриглась вот. Нравится?

Мы не успели ответить: в балконную дверь стали слаженно и радостно барабанить дети.

– Ма-ам!!! – с видимым удовольствием тянули они хором. – Там Маняша плачет!

– Иду, – устало сказала Женя и пошла успокаивать младшую дочь, оставленную на попечение чужих и наверняка вредоносных людей.

Мы с Леной помолчали. Она курила, я нет.

– А я иногда хочу замуж, несмотря на все это, – произнесла вдруг Лена. – А ты?

Я пожала плечами: слишком больной