Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Завтра, – пообещала я собаке, споткнувшись о коробку вина, стоящую посреди прихожей. – Завтра с тобой пойдем, солнце обещают.

– ФАФТРА ФОЛНЫФКО!! – поддакивал гриффон.

Я взяла на руки Зайку, который скорбно терся о мои ноги и даже не смел мэкать: конечно, все внимание теперь этому позитивному молодому бородачу, а гладеньким котикам из поколения X – жалкие остатки.

– Пойдемте в кухню! – пригласила Антонина с показным равнодушием. Не иначе кексов напекла: каждый раз, когда сестра что-то печет, у нее вид скромного, но гордого героя. Впрочем, кексами не пахло, зато доносился гул голосов.

Мы ринулись через холл в кухню. На подступах к ней я весело объявила Антонине:

– Ну что ж, поздравь нас. Мы с Леной сегодня влюбились в актера Ивана Петрова. Не зря сходили в театр.

– Поздравляю, – сестра взяла меня за локоть, останавливая.

Первой я заметила гардеробщицу Анну Иосифовну и подумала: значит, ей лучше. Потом увидела ее сестру, кругленькую Дору Иосифовну, и двоих детей. Между Кузей и Таней сидел Гоша и, кажется, смешивал им в стакане кока-колу с фантой.

А дальше я услышала вопль Лены Большой:

– О боже, о боже, о боже!!!

Сама Лена пролетела мимо меня, смешно размахивая руками-крыльями. И теперь я спокойно наблюдала за происходящим и ничего, абсолютно ничего не чувствовала. Робот Жозефина просто стоял у стены фиксировал нехитрые кухонные события.

Лена бросается на человека.

Лена обнимает человека.

Человек обнимает Лену в ответ.

Человек встает во весь рост.

У него борода.

На нем белая рубашка.

Он пахнет знакомым одеколоном.

И давным-давно он предлагал роботу Жозефине стать его женой.

Я же обещала, что расскажу о Боре.

Глава четвертая

Кризис Ж

1. Нехорошая квартира, 20-е числа апреля

Боря приехал, и он приехал не ко мне.

Я думала об этом до трех часов ночи, пока мы сидели на кухне в Нехорошей квартире и праздновали его чудесное появление, а заодно Ленин день рождения, и потом, когда провожала гостей. Последними уходили как раз Боря и Лена Большая – она передумала у нас ночевать. Подвыпившая веселая Лена в прихожей повисла на мне и не хотела отпускать, а потом еще смачно поцеловала в висок. Боря помог ей надеть пальто и обернулся было, чтобы обнять на прощание меня, но Лена потянула его за собой к двери, и он просто неловко махнул:

– Пока, девчонки.

За мной стояла Антонина. Я вытерла висок от Лениного поцелуя. Дверь закрылась, мне уже не надо было изображать гостеприимную хозяйку.

Боря приехал, подумала я снова. Но он приехал не ко мне.

Обернувшись, я увидела несчастное лицо сестры Антонины и поняла, что слова эти произнесла вслух. Я быстро пошла в свою комнату, за мной семенил разбуженный Гриша: «ФТО ТАКОЙ??» Антонина осталась стоять.

Я взяла Гришу на руки, легла на кровать, подвинув недовольного Зайку, который грелся между покрывалом и одеялом, и решила поплакать. Но слезы что-то не шли. Я вспоминала, как Боря почти обнял меня в прихожей. Сделал это мимолетное движение в мою сторону. И еще вспоминала, как, собирая со стола тарелки, чтобы заменить их на чайные чашки и блюдца, споткнулась о резиновый Гришин мячик на полу, и Боря молниеносно выставил руку, чтобы меня поймать – не поворачивая головы и не прерывая разговора с Гошей. Вспомнила, как мы с Анной и Дорой Иосифовными что-то долго обсуждали за столом (то ли сонеты Петрарки, то ли салат с петрушкой), а потом я развернулась, чтобы передать Анне блюдце с лимоном, и наткнулась на Борин взгляд. Он сразу его отвел, но я успела заметить.

В комнату вошла Антонина, запоздало стукнула пару раз по внешней стороне двери и села на мою кровать, снова разбудив задремавших было кота и собаку.

– Ему идет борода, – неуверенно сказала сестра.

– Грише? – улыбнулась я.

Антонина молчала, трепала задумчиво Гришины лохматые ушки. Судя по сосредоточенному не в меру лицу, она собиралась сообщить мне что-то неприятное.

– Слушай, какая вообще разница, к кому он приехал? – заговорила наконец сестра. – Приехал же!

– Ну да, – согласилась я. – Гоша нарисовал в небе знак Бэтмена, и Боря примчался спасать мир. И вообще у него девушка в Израиле.

Только что я сидела тут вся в мечтах и надеждах, чувствовала тепло Бориной руки на талии и обмирала от его взгляда, но теперь настрой мой внезапно сменился. Мне захотелось поспорить с Антониной о Боре – чтобы она меня убеждала, разубеждала и доказывала, что приехал он именно ко мне и теперь все будет ослепительно хорошо.

– Ладно, – вздохнула сестра и резко встала с моей кровати. – Девушка так девушка. Что-то я не в силах.

И ушла, сопровождаемая еще одним предателем, Гришей, который, видимо, решил, что пора гулять.

Вот тогда я накрылась одеялом и зарыдала вволю, до икоты и боли в глазах.

Утром Антонина встала раньше меня (что неслыханно), накормила Кузю завтраком и отвела его в школу – хотя последнее время по четвергам и пятницам это делаю я, чтобы сестра могла выспаться.

– Вам сегодня к нулевому уроку, что ли? – миролюбиво зевнула я, провожая их в прихожей.

– К первому! – охотно сообщил Кузя. – Просто мы сегодня не опоздаем!

Антонина хмыкнула, двинулась за Кузиным рюкзаком к двери и бросила мне независимым тоном:

– С Гришей я уже погуляла.

Вот так моя сестра ссорится: вскакивает чуть свет, готовит завтраки детям и выгуливает собак. Не худшее применение сердитости.

Я пошла на кухню, сварила кофе (Антонине тоже – я-то ни с кем не ругалась, а кофеин ей не повредит, когда топливо злости закончится) и скромно села в уголке с пирожком от Доры Иосифовны.

Сестра вернулась из школы все такая же недовольная мной. От моего кофе отказалась, буркнула: лучше чай. Пирожок, правда, взяла – не я же его пекла. Села, насупилась, взгляд уперла в телефон. Мы долго молча жевали, как две подружки-коровы на лугу.

– Думаешь, нет у него девушки? – как можно тише спросила я и втянула голову в плечи.

Антонина аж вскинулась, будто давно ждала, чтобы я произнесла что-нибудь возмутительное:

– А может, я не об этом думаю? Не приходило тебе в голову?

– Чего ты вопросом на вопрос…

– А ничего, Жозефина! «Гоша позвал – он примчался», – процитировала она меня противным голосом, которым люди обычно изображают неприятных собеседников. Еще и Жозефиной назвала, без Геннадьевны или сестры Ж.! – А знаешь, каково Гоше? И всем, кто в клубе работает? А Марине Игоревне? А детям, родителям