Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

class="p1">На защите диплома было предложено присвоить Вардвану степень кандидата наук. Если бы Брэдбери неким фантастическим образом превратился в Николая Островского, автора Павки Корчагина, то и наверняка бы присвоили. Но – не превратился. Поэтому кандидатом наук мой герой не стал, но диплом защитил успешно.

Я пишу эти строки утром девятого мая 2022 года, время от времени переключаясь на Парад Победы. Сейчас после танков и зенитных комплексов по Красной площади проследуют ракетные войска стратегического назначения. Вот и я приступаю к стратегическим проектам Вардвана. И самый главный из них, конечно, – возведение Серафимограда.

Но к этому стратегическому замыслу у Вардвана есть ступенька, приступочка, приставная лесенка-стремянка, помогающая дотянуться до верхних книжных полок.

– Поскольку я часто хожу по книжным магазинам, мне такое однажды пришло в голову. Огромные магазины, «Москва», «Библио-глобус», «Дом книги» на Новом Арбате, и вот приходит туда человек, хоть городской, хоть сельский, и говорит: «Я хочу купить добрую книгу. Для внука, для сына, для себя. Где тут у вас добрые книги?» Продавщица говорит: «Какие еще добрые книги? Вот вам русская классика, вот детская литература, вот сказки. Выбирайте и не морочьте мне голову». – «А где добрые книги?» Продавщица же ладит свое: «Смотрите, ищите, листайте, перебирайте. У нас свободный доступ». Доступ-то свободный, а самых нужных книг нет. Тогда я подумал, что надо издать серию «добрых книг». Я встал у церкви и начал просить подаяние. Собирал целый год – и в снег, и в дождь, и в жару. Набрал больше трех тысяч долларов (но мне не доллары, конечно, подавали). На каждую книжку потребовалось сто долларов. В результате я издал тридцать с лишним книжек, целую библиотеку. Попросил одного художника – Леву Саксонова, и он сделал очень хороший макет. И все люди, кои берут в руки эти книги, сразу улыбаются. Но они не просто добрые, эти книжки. Я прочитал все русские сказки, тысячи и тысячи, чтобы выбрать добрую сказку, и нашел только две: это «Репка» и «Курочка Ряба». Остальные вроде тоже сказки, но они же бывают и очень злые. Братья Гримм, например. Да и у Андерсена – то же «Огниво»! Помните? Ведьма там набила солдату карманы золотом и говорит: «Ну, давай мне теперь огниво!» А солдатик думает: «Чего это мне его отдавать?» Достал саблю и срубил ведьме голову. Вот тебе и сказка. Я рад, что в конце концов сделал эту серию.

В то, что среди русских сказок нашлось всего две добрых, мне трудно поверить. Я их тоже все перечитал, и добрых там, по-моему, гораздо больше. Но не буду спорить, тем более что с этой сказочной приступочки мой герой шагнул прямо в Серафимоград, город для несчастных, больных и обиженных судьбой.

– А изначальный замысел у меня был грандиозный, аховый: вот уж я размахнулся. Растопырился, словно Ивашечка в печи у Бабы-яги. В мыслях унесся далеко-далеко. На первых книжках, сзади на обложках, я писал, что эта книга – первый шаг к созданию Серафимограда, города, где не будет униженных, обездоленных людей. Тогда были президентские выборы, и президентом стал Медведев. И я хотел до него достучаться и донести, что России отступать некуда: очень тяжело люди жили – бандитизм, разбои – страшные были времена. И я подумал: вот у меня есть идея – на земле Серафима Саровского основать город Серафимоград, куда будут стекаться нищие, больные, прокаженные со всей России, зная, что тут их никто не обидит, что тут о них будут заботиться, кормить, лечить. Это будет город для несчастных и обездоленных, где сироты поселятся вместе с престарелыми. Не будет отдельных детских домов и домов престарелых, они будут жить вместе. Потому что старики и сироты похожи: старики будут рассказывать детям, а дети будут спрашивать у стариков. Там будут и синагоги, и мечети, и православные церкви. Город доброты! Я подумал: вот схватится Медведев – о! вот это да! – и в первый же день президентства он поедет в Саров, на место, которое облюбует и распорядится заложить там камень под этот город. И люди бы на это откликнулись. Потому что это город, которого вообще на земном шаре никогда не было. Город Солнца построить! Но только на несколько ступенек к президенту мне удалось подняться, не дальше. А библиотеку я все-таки издал.

Похоже, зря я упрекал Вардвана: тяжкая жизнь людей, «бандитизм, разбои» – это о внутреннем (нутряном). И Серафимоград – способ преобразить жизнь не по собственному почину (впрочем, и по собственному тоже), а снисканием высшей благодати.

Но вот какой вопрос у меня возникает… «Наш паровоз, вперед лети! В Коммуне остановка». Еще никому не приходило в голову поставить этот паровоз, так сказать, на практические рельсы и задаться глубокомысленным вопросом, каким образом он долетит до Коммуны. Коммуна – такая же мечта, как и сам паровоз.

Вот и Серафимоград, конечно, тоже мечта, хотя Вардван с ним и старался (тыркался) достучаться до президента. И я не буду и пытаться поставить его не только на практические, но и на некие историософские рельсы. Не буду спрашивать, а как же Дивеево, созданное Серафимом как город, коему в будущем все будут дивиться. А как же сам Саров, где подвизался преподобный, а позднее академик Сахаров разрабатывал свою Царь-бомбу, чтобы с подводной лодки, посланной к берегам Америки, уничтожить эту страну?

История загадочна и во многом непостижима. Историю творят не только миллионы, но и одиночки. И Серафимоград Вардвана Варжапетяна не только прекрасная мечта, но теперь – тоже история, которая, может быть, еще отзовется в будущем.

Двести пятьдесят суток на гауптвахте

На моей книжной полке, отведенной под Библию, за стеклом, загнанным в угол по рельсу, словно железнодорожный состав в тупик, стоят рядком пять тоненьких книжечек серого цвета: новый, не синодальный перевод библейского Пятикнижия – Торы. Кто же переводчик, этот, с позволения сказать, новый Лютер? Вардван Варжапетян – кто ж еще! Позвольте, позвольте, но ведь для перевода нужно знать древнееврейский язык – знать хотя бы как Владимир Соловьев (не тот, что на экране, а русский философ), который однажды в ответ на праздный вопрос любопытствующего знакомого: «А что это вы почитываете?» – молча протянул ему древнееврейскую Библию.

Вардван же, как только что было замечено, и в английском не рубит. Ему доводилось быть и охотником, и грузчиком, и почтальоном, и охранником на автостоянке, и лаборантом, и журналистом; довелось полоскать белье в железнодорожной прачечной, мотаться по тайге с геолого-разведочной партией, учиться в медицинском училище. И все это