Ресторанчик «Улитка» - Ито Огава

Рецепт гранатового карри я узнала от иранского повара, работавшего со мной в турецком ресторане. В этой версии соуса используется большое количество гранатового сока, что придает блюду насыщенный рубиновый оттенок и кисло-сладкий привкус, от которого покалывает язык. Я не бывала в Иране, но вкус этого соуса пробуждал у меня в воображении виды иранских пустынь в тонах сепии. Помню, я пообещала себе, что, если мы с моим парнем когда-нибудь откроем свой ресторан, в его меню непременно будет гранатовый карри.

Накануне дня открытия я поднялась в горы и лазила по гранатовым деревьям, собирая плоды. Идея максимально использовать в готовке местные ингредиенты лежала в основе концепции ресторанчика «Улитка». Сидя на одном из деревьев, я разломила сочный гранат пополам и попробовала. Семечки оказались более кислыми и терпкими, чем я привыкла, а также давали горькое послевкусие, пробуждавшее каждую клеточку тела. Свежий гранат с дерева был нисколько не похож на те завернутые в ненужную упаковку плоды, которые за время лежания на полках супермаркетов начисто утрачивают первозданный вкус.

Вернувшись, я разложила сорванные плоды на кухонном столе, и они спокойно дожидались своего часа, готовясь стать частью карри, предназначенного для Кумы-сан.

Когда я развела огонь, душа наполнилась трепетом, точно я приступала к священному ритуалу. Я туго завязала тесемки новенького фартука, обмотала голову полотенцем и вымыла руки с мылом. Моя голова сейчас была почти как у монастырского послушника. В первый день по возвращении домой я подстриглась, стоя возле смоковницы, но мне показалось, что волосы все равно слишком длинные, поэтому несколько дней спустя я пошла к парикмахеру и попросила остричь меня налысо. После этого я стала раз в три дня брить голову сама. Так мне не нужно было беспокоиться о том, что волосы попадут в еду, тем более что желания кому-то нравиться я больше не испытывала. Я подумывала сбрить и брови, но все же отказалась от этой идеи, чтобы не шокировать посетителей.

Помимо гранатов, на чистом до блеска столе лежали лук, говядина и другие продукты. Казалось, им не терпится, когда я уже начну готовить. Словно лелея новорожденную жизнь, свежевымытыми руками я поднесла каждый ингредиент к лицу и, закрыв глаза, поговорила с ним. Это был мой личный ритуал, которому меня никто не учил: перед готовкой я разговаривала с ингредиентами будущего блюда, нюхала их, слушала их голоса, осведомлялась, с чем их лучше всего сочетать, и они мне отвечали. Безусловно, это можно расценивать как игру воображения, но я определенно ощущала отклик, а еще представляла, как опускаюсь на колени и молюсь богу кулинарии: «Боже, помоги мне приготовить карри. Помоги сделать так, чтобы ингредиенты с радостью отдали свой вкус и аромат блюду. Помоги никому не причинить боли и ничего не потратить впустую».

Почувствовав, что молитва достигла бога кулинарии, я взялась за дело. Стоило мне начать резать лук, на глаза навернулись слезы. Я стиснула зубы, не понимая, то ли это лук так щиплет глаза, то ли воспоминания о любимом так щемят сердце. Крупные слезы катились по щекам, точно яйца выплывшей на берег морской черепахи, падающие в ямку с кладкой, но я упрямо продолжала резать лук. Поток был неостановим, и я проплакала почти все то время, пока занималась карри.

Воспоминания выплескивались из памяти, превращались в слезы и утекали прочь. Только теперь я по-настоящему прочувствовала, в каком разбитом состоянии покинула город, вернулась на родину и тотчас принялась готовиться к открытию ресторанчика, вытеснив мысли о предательстве любимого на задворки сознания. Но сейчас они валились на меня, будто камни с горной кручи, мелькали перед глазами, точно нейлоновые платочки, вылетающие из шляпы фокусника. Мир вокруг расплывался, и я не видела, хорошо ли подрумянивается лук, но, к счастью, меньше чем через час кухню заполнил кисло-сладкий запах гранатового карри.

Вечером, точно в назначенное время, возле «Улитки» остановился фургон, и из него вышел человек в черном костюме. Сперва я не узнала его и даже занервничала, предположив, что это явился кто-нибудь из якудза — может, им не понравилось, что я открываю тут ресторанчик, а может, у них зуб на мою мать. В городе такое вполне могло произойти.

Я уже хотела бежать в кухню за ступкой и пестиком для самообороны, но тут человек в костюме поздоровался со мной знакомым грубоватым голосом Кумы-сан, и я облегченно выдохнула, после чего распахнула дверь и с улыбкой профессионального шеф-повара предложила первому посетителю переступить порог ресторанчика «Улитка».

Шею Кумы-сан украшал ярко-красный галстук, редеющие волосы были уложены в прическу помпадур, и только обувь он менять не стал, пришел все в тех же старых резиновых сапогах чуть выше щиколоток, однако вымыл и начистил их так, что они блестели, словно брюхо тунца на прилавке рыбного рынка.

Перед тем как сесть за стол, Кума-сан придирчиво проверил, надежно ли закреплена повешенная им люстра и не отслоилась ли от пола терракотовая плитка.

Я вытащила из кармана заранее заготовленную карточку с надписью «Пожалуйста, подождите минутку», показала ее Куме-сан и убежала в кухню наносить последние штрихи к гранатовому карри. Кума-сан занял место за столом и закурил толстую сигару. Хотя в моем ресторанчике курение было запрещено, для Кумы-сан я решила сегодня сделать исключение и поспешила принести в зал пепельницу.

Проверив, хорошо ли посолен гранатовый карри, я щедро полила им порцию отварного риса с маслом и поставила блюдо на стол перед Кумой-сан. К рису подала блюдечко квашеного дайкона, мимоходом пожалев, что не могу угостить своего друга восхитительным шалотом, который замариновала прошедшим летом.

Я протянула Куме-сан новенькую деревянную ложку, низко поклонилась, бесшумно вернулась на кухню и аккуратно задернула штору. Я сделала все, что могла, и теперь оставалось только ждать, когда Кума-сан отведает мою стряпню и вынесет вердикт.

Мне всегда было неловко смотреть в лицо тому, кто ест приготовленную мной еду (исключение составлял мой бывший). Меня одолевала такая стыдливость, будто этот человек изучал через увеличительное стекло мои гениталии или грудь. Тем не менее меня отчаянно волновал вопрос, какое впечатление произведет карри на Куму-сан. Он тем временем уже негромко произнес: «Итадакимасу»[11] — и поднес ко рту первую ложку риса с соусом. Я вооружилась зеркальцем, аккуратно отодвинула край шторы и, сгорая от любопытства, уставилась на отраженный профиль Кумы-сан. Когда я двигала зеркальце, кружок света падал на лицо моего друга и танцевал, словно белая бабочка.