Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

— Да? — спросила она. — Я не знала…

Комиссар прервал ее с радостным криком.

— Послушайте, послушайте! — заговорил он с оживлением. — Это ведет к новой теории. Предположите, господин Гано, что девушка отправилась навстречу своему любовнику и что-он-то и есть убийца. Все становится ясным. Она не убежала к нему, она открыла дверь и впустила его.

Гано и Рикардо взглянули на Везермилля. Как отнесется он к подобной версии? Везермилль стоял, прислонившись к стене; глаза были закрыты, лицо искажено душевной мукой. Он имел вид человека, который готов скорее молча перенести оскорбление, чем согласиться с тем, что женщина, которую он любит, не стоит уважения.

— Я ничего не утверждаю, сударь, — продолжала Елена Вокье, — я рассказываю только то, что знаю. Я — женщина, а девушке, которая так страстно ждет своего возлюбленного, трудно скрыть это от другой женщины… Представьте себе это! Молодая девушка, губы которой готовы к поцелую! О, как не понять этого другой женщине! Я видела, как краснели ее щеки, как блестели глаза! Никогда еще не была она так красива! С бледно-зеленой шляпой на головке, покрытой пушистыми вьющимися волосами! Она осмотрела себя в зеркало с головы до ног и вздохнула… вздохнула от удовольствия видеть себя такой красивой. Такова была барышня в тот вечер, сударь! Она подобрала шлейф одной рукой, а в другую взяла длинные белые перчатки и побежала вниз по лестнице, стуча каблучками по ступенькам и мелькая блестящими пряжками. Внизу она остановилась и, обернувшись ко мне, крикнула: «Помните, Елена, что вы можете идти спать!» Вот как это было, сударь — И тут злобные чувства Елены Вокье снова прорвались наружу. — Ей — костюмы, удовольствия, счастье, мне — идти спать!

Гано еще раз просмотрел лист бумаги, на котором Елена Вокье сделала описание костюма Целии.

— Итак, сегодня утром, — сказал он, — когда вы сказали господину комиссару, что было бы очень кстати осмотреть гардероб барышни Целии, вы нашли, что оттуда ничего не пропало, кроме белой кружевной мантильи?

— Да!

— Прекрасно… Итак, когда она сошла вниз…

— Я погасила свет в ее комнате и отправилась спать, как она мне приказала. Следующее, что я припоминаю… нет! Ужас берет меня, когда я вспоминаю! — Елена вздрогнула и закрыла лицо руками.

Гано ласково взял ее руки и опустил их вниз.

— Мужайтесь! Вы теперь в безопасности… Успокойтесь!

Она сидела, откинувшись на спинку стула и закрыв глаза.

— Да-да, это верно. Я в безопасности теперь, но чувствую, что никогда больше не в состоянии буду уснуть. — И глаза ее наполнились слезами. — Я проснулась, чувствуя, что задыхаюсь. Боже мой! В комнате горела свеча, а женщина, та, незнакомая мне женщина с мускулистыми руками, держала меня за плечи, тогда как какой-то мужчина с надвинутой на глаза шляпой и небольшими черными усами прижимал мне к носу подушечку, от которой шел ужасно приторный тошнотворный запах. О, как я испугалась! Я не могла кричать и начала рваться. Женщина крикнула мне, чтобы я лежала спокойно. Но я не могла… я должна была вырваться. Тогда она с неслыханной грубостью приподняла меня так, чтобы я стояла на коленях, а мужчина, продолжавший держать подушечку у моего носа, другой рукой прижал меня к себе и дал возможность женщине связать мне за спиной руки веревкой. Смотрите.

Она протянула руки, страшно изуродованные. Красные полосы указывали места, где веревка глубоко врезалась в тело.

— После этого они опрокинули меня на спину. Когда я пришла в себя, то увидела склонившегося надо мной доктора.

Она в изнеможении откинулась назад и носовым платком стала вытирать показавшиеся на лице крупные капли пота.

— Благодарю вас, — сказал Гано серьезно. — Рассказ этот был настоящей пыткой для вас. Еще один вопрос. Мне хотелось бы удостовериться, не забыли ли чего-нибудь. — Он дал ей в руки список. — Он будет опубликован потому весьма важно, чтобы он был верен. Взгляните, не пропустили ли чего-нибудь?

Елена Вокье просмотрела список.

— Нет, — сказала она. — Не думаю, что пропустила что-нибудь. — Она передала список обратно.

— Я спрашиваю вас потому, — продолжал Гано, — что мисс Целия, насколько я понял, имела обыкновение носить пару бриллиантовых серег, а между тем они не упомянуты здесь.

Легкая краска показалась на лице Елены.

— Это верно, сударь. Я забыла. Да, верно.

— Всякий может забыть, — сказал Гано, улыбаясь, чтобы успокоить ее. — Но вы можете припомнить, подумайте-ка, подумайте! Надевала ли их барышня вчера вечером? Он склонился к ней, ожидая ответа. Везермилль также сделал движение вперед. Оба, по-видимому, считали это весьма важным. Елена несколько минут смотрела на Гано, не говоря ни слова.

— Надеты были на ней серьги вчера вечером, когда она спускалась вниз? — настаивал Гано на ответе.

— Мне кажется, они были на ней, — ответила она нерешительно. — Да… да! — голос ее обрел уверенность. — Я припомнила. Барышня сняла их перед ванной, и они лежали на туалетном столике. Она надела их, когда я причесала ее и завязала бант на голове.

— Прибавим в таком случае серьги к вашему списку, — сказал Гано, поднимаясь с места со списком в руках.

Елена Вокье с тревогой взглянула на него.

— Я могу уехать отсюда? — спросила она дрожащим голосом.

— Разумеется… вы можете ехать к вашим друзьям.

— О, сударь, благодарю вас — воскликнула она и тут не выдержала. Слезы ручьем полились из ее глаз. Она закрыла лицо руками и зарыдала. — Это глупо с моей стороны. Все так ужасно!

— Да, да, — сказал Гано ласково. — Сиделка положит вам кое-какие вещи в мешок. Вы не уедете, конечно, из Экс-ле-Бэна, я пошлю кого-нибудь проводить вас к друзьям.

Елена Вокье вздрогнула.

— О, только не полицейского, сударь Умоляю вас… Это опозорит меня.

— Нет, я пошлю с вами человека в штатском, чтобы репортеры не осаждали вас по дороге.

Гано повернулся к дверям. На туалетном столике лежала веревка. Он взял ее и спросил сиделку:

— Не та ли это веревка, которой были связаны руки Елены Вокье?

— Да, сударь! — ответила она.

Гано передал ее комиссару.

— Ее необходимо сохранить, — сказал он.

Это был