Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

— Нет, нет! — крикнул он. Это невозможно! Я, впрочем, не порицаю вас, Рикардо! Вы видите лишь факты, а я говорил уже, что могу смотреть в лицо фактам. Но факты эти требуют доказательств… Ах, если бы только нам удалось раскрыть это дело.

С минуту сидел он, закрыв лицо руками, а затем снова взял бумагу.

— Что касается Елены Вокье, она лжет, — крикнул он с ожесточением, передавая бумагу. Гано. — Для чего она вам?

Гано улыбнулся и покачал головой.

— Плавали вы когда-нибудь по морю? — спросил он.

— Да, а в чем дело?

— В том, что ежедневно в полдень все три офицера собираются вместе, чтобы определить положение судна… капитан, первый помощник и второй помощник. Каждый из них записывает свои наблюдения, затем капитан прочитывает все и сравнивает их между собой. Если один из помощников сделал ошибку в расчете, капитан указывает на нее, но не показывает сделанного им самим исчисления. Бывает, несомненно, что он и сам ошибается. Так-то, господа! Я оцениваю ваши наблюдения, но не показываю своих.

Он взял бумагу Рикардо и еще раз просмотрел ее.

— Да, — сказал он весело. — Но как могло случиться, Рикардо, что вы пропустили в своем списке два наиболее важных пункта, которые только и могут привести нас к истине?

Гано предложил этот вопрос с самым серьезным видом, но Рикардо, тем не менее, показалось, что за этим торжественным тоном скрывается насмешка. Он вспыхнул и ничего не ответил.

— Да, — продолжал Гано, — здесь, без сомнения, несколько важных вопросов. Рассмотрим их хорошенько! Кто был мужчина, принимавший участие в преступлении? Будь это нам известно, мы избавили бы себя от многих хлопот. Кто была женщина? Хорошо было бы узнать это! Как верно указал господин Рикардо, это важные пункты! Что, собственно, произошло в гостиной? Не будем, впрочем, останавливаться на этом, а рассмотрим то, что нам уже известно. Начнем со следующего. План убийства был составлен необыкновенно ловко и тщательно. Ни шума, ни насилия! «Розовый павильон» окружен со всех сторон виллами, а в нескольких ярдах от него проходит проезжая дорога. Стоны, крики, шум борьбы или что-нибудь в этом роде могли все испортить. И здесь не было ни стонов, ни борьбы, ни единого сломанного стула, и только один из них найден опрокинутым. Да, над этим преступлением думали умные головы! Во-первых, в доме был сообщник… Может быть, два.

— Нет! — крикнул Гарри Везермилль.

Гано не обратил внимания на это восклицание.

— Во-вторых, в дом пришла женщина вместе с госпожой Доврей и мисс Целией, между девятью и половиной десятого. В-третьих, до одиннадцати пришел мужчина, открыл ворота и вошел в гостиную, но не был замечен госпожой Доврей. Это мы можем смело предполагать. Но что произошло B гостиной? Bот вопрос! — Он пожал плечами и сказал с оттенком прежней насмешки в голосе: Зачем, впрочем, ломать голову над разрешением этой тайны, если отгадка известна господину Рикардо.

— Мне? — воскликнул Рикардо с удивлением.

— Разумеется, — спокойно ответил ему Гано. — «Какое значение имеют слова, написанные на обрывке бумаги?» — спрашиваете вы и прибавляете: «Надо полагать, спиритическая запись». Итак, в гостиной был, следовательно, сеанс вчера вечером? Вы об этом подумали, не правда ли?

Гарри Везермилль вздрогнул. Рикардо растерялся.

— Я не думал, что мои предположения приведут к такому заключению, — сказал он.

— Нет, разумеется, — ответил Гано. — Но я вполне серьезно спрашиваю себя, был ли вчера вечером сеанс в гостиной?

— Но, если весь рассказ Елены Вокье ложь? — с раздражением воскликнул Везермилль.

— Терпение, мой друг! Не все было ложно в ее рассказе. Преступление задумано людьми очень ловкими, но я думаю, что даже самые ловкие люди не могли бы выдумать этот странный рассказ о сеансах и о госпоже Монтеспан. Все это правда. Но если вчера был сеанс, если обрывок бумаги содержал в себе ответ духа на какой-нибудь вопрос, почему я перехожу к первому своему вопросу, пропущенному господином Рикардо почему мисс Целия оделась вчера вечером так элегантно? Вокье сказала правду. Костюм ее не годился для сеанса. Светлое, шелестящее платье, которое заметно не только при тусклом свете, но и в темноте, большая красивая шляпа и туфли на высоких каблуках… нет, нет! Говорю вам, господа, мы до тех пор не доберемся до разгадки этой тайны, пока не узнаем, почему мисс Целия вчера вечером оделась подобным образом.

— Да, — согласился Рикардо. — Я упустил это из виду.

— Неужели она… — Гано остановился и сказал Везермиллю с необыкновенной любезностью:

— Вы должны, мой юный друг, помочь мне обсудить все эти вопросы. Ждала ли она вчера вечером своего возлюбленного, человека, сумевшего так ловко придумать весь план преступления? А если так, — я перехожу ко второму вопросу, пропущенному господином Рикардо, — то почему на лужайке за дверью гостиной следы мужчины и женщины были так тщательно скрыты, тогда как следы Целии оставлены так, чтобы все увидели их и узнали?

Рикардо почувствовал себя ребенком в присутствии учителя. Его уличили в самонадеянности. Он поставил свои вопросы, будучи уверен, что они вполне уясняют дело, а между тем оказалось, что два самых важных он не только забыл, но даже не подумал о них.

— Присоединилась ли она к своему возлюбленному до убийства или после него? Припомните: она поднималась наверх за своей накидкой? Было ли убийство совершено в тот именно промежуток, когда она уходила наверх? Было ли темно в гостиной, когда она спустилась вниз? Пробежала ли она через нее так быстро, что ничего не заметила? И, наконец, могла ли она заметить что-нибудь, если в гостиной было темно, а тело госпожи Доврей лежало в стороне под окнами?

— Это, пожалуй, верно, — воскликнул Рикардо, наклоняясь к Гано.

— Нет, это неверно, — перебил его поспешно Везермилль, — и я скажу вам почему: на этой неделе Целия Гарланд должна была выйти за меня замуж.

В его голосе прозвучало столько муки и горя, что Рикардо был тронут, как никогда в жизни. Везермилль закрыл лицо руками.

Гано покачал головой и взглянул на Рикардо с таким выражением, которого тот не мог не понять. Влюбленные люди невменяемы. Но он, Гано, хорошо знает людей. Женщины испокон веку дурачат мужчин.

— Мы разбираем только