Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

Гано открыл дверь и обратился к сиделке.

— Надо послать за кэбом для Вокье. Вы довезете ее до квартиры. А затем, я думаю, она не будет больше нуждаться в вашей помощи. Соберите необходимые вещи и отнесите их вниз. Вокье может теперь спуститься без всякой помощи. — Он приветливо кивнул ей и вышел из комнаты.

Рикардо, внимательно наблюдавший за Гано, никак не мог понять, что он думает о Елене Вокье. Он относился к ней сочувственно, но сочувствие это могло быть притворным, с целью усыпить ее недоверие. Вопросы, предлагаемые им, ничем не выдавали его собственных мыслей. Теперь же он как будто высказал их прямо. Он самым ясным и точным образом сообщил сиделке, что ее роль тюремщика кончена. Елена Вокье была, очевидно, признана невиновной.

Глава 7

Но Гарри Везермилль не удовольствовался этим.

— Недурно было бы, я думаю, узнать, куда она едет, — сказал он, — и удостовериться, останется ли она там, куда поехала… На случай, если она понадобится нам.

Гано с сожалением посмотрел на молодого человека.

— Я понимаю ваше отношение к Елене Вокье. Вы такой же человек, как и все мы, а потому то, что она сказала нам, не могло заставить вас дружелюбнее относиться к ней. Но… но… — он пожал плечами, предпочитая не кончать начатой им фразы, — мы, разумеется, позаботимся о том, чтобы знать, где будет находиться Елена Вокье, — сказал он. — Во всяком случае, если она замешана в этом деле, мы узнаем больше, оставив ее на свободе, чем запирая под замок. Понимаете? Если мы предоставим ей полную свободу и будем только тщательно следить за ней, она успокоится и сделает какую-нибудь ошибку. Рикардо согласился с Гано.

— Совершенно верно, — сказал он. — Она может написать письмо.

— Да, или получить, — добавил Гано, — что будет весьма полезно нам, если, конечно, она как-либо связана с этим делом. — Он снова пожал плечами и обратился к комиссару:

— Есть среди ваших подчиненных кто-нибудь, кому можно было бы довериться?

— Разумеется, целая дюжина.

— Мне нужен только один.

— Он здесь, — сказал комиссар.

Они спускались по лестнице. На площадке второго этажа, поджидая их, стоял Дюрет, который выяснял, где была куплена веревка. Гано фамильярно взял Дюрета за рукав и повел вверх по лестнице, где они беседовали несколько минут. Когда Дюрет ушел, Гано присоединился к своим спутникам.

— Я приказал ему взять кэб, — сказал он, — и проводить Елену Вокье. — Он взглянул на Рикардо, потом на комиссара и несколько раз провел рукой взад и вперед по своему бритому подбородку. — Признаюсь вам, — сказал он, — что нахожу эту зловещую маленькую драму крайне интересной. Гнусная мелочная борьба из-за господства в доме госпожи Доврей… Столько терпения, столько стараний, столько планов — и такой жалкий конец… Гано вынул ключ из кармана.

— Нет надобности закрывать эту комнату на замок, — сказал он. — Мы узнали все, что нам было нужно.

Он вложил ключ в замок двери комнаты Целии и открыл ее.

Поступок Гано показался Рикардо неоправданным.

— А где мой друг Перрише? — спросил Гано и позвал его из передней. — Теперь необходимо осмотреть комнату убитой, — сказал Гано.

Комната эта находилась напротив комнаты Целии. Бенар вынул из кармана ключ и открыл дверь. Гано остановился на пороге, снял шляпу и вошел вместе со своими спутниками. На кровати виднелись под простыней очертания фигуры покойной госпожи Доврей.

Гано подошел к кровати и с выражением почтительного благоговения открыл лицо — сине-багровое, вздутое и потерявшее человеческий облик.

— Жестокое дело! — сказал он тихо и обернулся к своим спутникам.

Лицо его было бледно и печально. Он опустил простыню и окинул взором комнату. Внизу в гостиной они нашли только опрокинутый стул и смятые подушки. Но здесь царил полный беспорядок. В углу стоял пустой открытый шкаф, замок его был взломан; ковер, лежавший на паркетном полу, был местами откинут в сторону, ящики комодов выдвинуты, даже кровать сдвинута со своего постоянного места.

— Это тот самый шкаф, куда госпожа Доврей прятала каждый вечер свои драгоценные вещи, — сказал комиссар, когда Гано окинул взглядом комнату.

— Сюда? Прятала? — протянул Гано.

Рикардо показалось, что он кое-что увидел в этой комнате, что смутило его и увеличило недоумение.

— Да, — ответил Бенар. — Каждый вечер госпожа Доврей прятала в этот шкаф свои драгоценности. Вокье рассказала мне это сегодня утром в комнате Целии Гарланд. Здесь, кроме того, — продолжал он, вынимая из шкафа лист бумаги, — находится список драгоценностей госпожи Доврей.

Но Гано не был, по-видимому, удовлетворен этим. Он взял список и быстро пробежал его. — Прятала?.. — протянул он снова. — Но если госпожа Доврей прятала драгоценности в этот шкаф, почему тогда все ящики перерыты и кровать сдвинута? Перрише, закройте на замок дверь…тише… с внутренней стороны… хорошо… прислонитесь теперь к ней спиной. Гано подождал, пока широкая спина Перрише прислонилась к двери. Тогда он опустился на колени и, откидывая то там, то здесь ковер, занялся тщательным осмотром паркета. У кровати лежал персидский ковер из голубого шелка. Гано и его отбросил в сторону. Склонившись затем к самому полу, он внимательно всматривался в него, прикладывался к нему, и, наконец, приложив палец к губам, среди мертвого молчания присутствующих вынул из кармана перочинный ножик, раскрыл его, а затем ввел клинок в место соединения дощечек паркета. Все с напряженным вниманием следили за ним. Когда одна из дощечек приподнялась, он вынул ее, положил в сторону и всунул руку в отверстие. Везермилль, стоявший рядом с Рикардо, глухо вскрикнул…

«Тсс…» — с досадой шепнул ему Гано.

Он вынул из отверстия руку, державшую зеленый кожаный футляр, внутри которого, когда он открыл его, оказалось бриллиантовое ожерелье, переливавшееся радужными цветами. Несколько раз вкладывал он руку в отверстие и всякий раз вынимал оттуда какой-нибудь футляр. Перед удивленными глазами его спутников постепенно открывались жемчужные цепи, бриллиантовые подвески, изумрудные ожерелья, кольца из кроваво-красных рубинов, золотые браслеты, украшенные опалами, — все драгоценности госпожи Доврей.

— Но это удивительно! — с ужасом воскликнул Бенар. — Ее, следовательно, не ограбили? — прошептал он. —