Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

Бедная женщина убита ради обладания ее драгоценностями, вся комната перерыта вверх дном и ничего не найдено. А все скрывалось в этом тайнике. Ничто не похищено, кроме того, что было на ней. Посмотрим-ка, что это было такое.

Елена Вокье полагает, что на ней было всего несколько колец, — сказал Бенар, — но она в этом не уверена.

— Хорошо! — сказал Гано. — Мы сами проверим это.

Он вынул список из шкафа и проверил драгоценные вещи в футлярах, лежавших в полу, отмечая их по мере того, как просматривал. Затем он снова встал на колени и, опустив руку в отверстие, тщательно все там обыскал.

— Недостает жемчужного ожерелья, — сказал он. Весьма ценного ожерелья, судя по списку, — продолжал он, приседая на корточки. — Мы отправим смышленого Перрише за мешком, посоветуем ему не говорить ни слова ни одной живой душе о том, что он видел в этой комнате. Затем мы опечатаем мешок с драгоценностями и передадим его господину комиссару, который под величайшим секретом увезет его из этой виллы. Что касается списка, я сохраню его у себя, — сказал он, кладя его в карман.

Он открыл дверь, вышел на площадку и внимательно осмотрел лестницу.

— Отправляйтесь сейчас, — сказал он Перрише, — и поживее! А когда будете возвращаться, хорошенько спрячьте мешок под сюртуком. — Взглянув затем прямо в глаза своим спутникам, он спросил их со странной улыбкой: — Ясно ли вы себе представляете, что произошло?

Он забыл Везермилля, забыл даже мертвую женщину, лежавшую под простыней. Он был поглощен случившимся. Глаза его блестели, лицо было оживлено волнением. Рикардо только в этот момент понял, что он за человек, и испугался за Гарри Везермилля. Он знал теперь, что Гано ни за что не остановится, пока не добьется истины и не схватит преследуемую дичь. Рикардо был убежден в этом. Гано пытался теперь пояснить своим спутникам то, что стало понятно ему.

— Ясно ли вы представляете себе, что произошло? Пожилая женщина каждый вечер прячет свои драгоценности в этот шкаф, прячет на глазах своей горничной и компаньонки, а как только остается одна, немедленно вынимает их из шкафа и прячет в этом тайнике. Да, это, скажу вам, по-женски. Теперь представьте себе вчерашний вечер: убийцы открывают шкаф и ничего не находят…ничего! Они перерывают всю комнату, сбрасывают ковры, взламывают ящики и все-таки ничего не находят… ничего… ничего! Представьте себе их бешенство, удивление и, наконец, страх! Они должны уйти с одним только жемчужным ожерельем, тогда как надеялись похитить целое богатство. О, как это интересно… Да, это я говорю вам, я, который видел уже столько странных вещей. Перрише в это время вернулся с парусинным мешком, куда Гано тотчас же спрятал все футляры. Он запечатал мешок в присутствии четырех свидетелей и передал его Бенару. Затем вставил обратно деревянную дощечку паркета, прикрыл ковром и встал на ноги.

— Слушайте! — сказал он шепотом, с таким видом, который на всех произвел сильное впечатление, — В этом доме есть нечто, чего я не понимаю. Я уже говорил вам это и повторяю еще раз. Я боюсь… боюсь. — Слова эти раздавались в ушах слушателей подобно громовому удару, хотя были сказаны шепотом. — Да, друзья мои, — повторил он, кивнув головой, — боюсь.

Невыразимый страх овладел всеми слушателями; они почувствовали что-то опасное в этой комнате. До того было сильно это чувство, что они невольно придвинулись ближе друг к другу.

— Теперь я предупреждаю вас: ни единого слова, сказанного даже шепотом, об этих драгоценностях; ни в одной газете не должно быть упомянуто о них: никто не должен подозревать о том, что они были найдены в этой комнате. Поняли?

— Разумеется, — сказал комиссар.

— Да, — ответил Рикардо.

— Можете быть уверены, господин Гано, — сказал Перрише.

Что касается Гарри Везермилля, он не ответил. Горящие глаза его были устремлены на Гано, и только. Гано с своей стороны не требовал от него ответа. Он даже старался не смотреть в лицо Гарри Везермилля.

Он спустился в маленькую веселую гостиную, украшенную цветами и освещенную лучами августовского солнца, и, подойдя к кушетке, с волнением посмотрел на нее. Спустя минуту он закрыл глаза и задрожал. Задрожал как человек, которому внезапно стало холодно. Ничто в продолжение всего утреннего осмотра, даже окоченевшее тело под простыней и найденные так неожиданно драгоценности, ничто не произвело такого сильного впечатления на Рикардо. Ибо здесь он столкнулся с фактами, которые возбуждали невольное представление о каком-то неведомом мрачном ужасе.

Гано задрожал. Но не имея ни малейшего понятия о том, что привело его в дрожь, Рикардо счел это еще более многозначительным и тревожным.

Вдруг среди тишины послышался стук колес. Стук этот произвел магическое действие на Гано. Он сейчас же заложил руки в карманы.

— Кэб для Елены Вокье, — сказал он как ни в чем не бывало, вынимая из кармана портсигар и закуривая папиросу. — Посмотрим, как уедет эта бедная женщина. Закрытый кэб, надеюсь.

Это было закрытое ландо, которое, проехав мимо двери в гостиную, остановилось у главного входа. По знаку Гано все вышли в переднюю. Вниз сошла только сиделка, державшая в руках мешок Елены Вокье. Она положила его в экипаж и остановилась подле него.

— Не сделалось ли дурно Елене Вокье? — спросила она с тревогой. — Что это она не идет?

Сиделка направилась обратно к лестнице, но Гано поспешно подошел к ней и остановил.

— Почему вы так думаете? — спросил он со странной улыбкой на лице, и в это время наверху кто-то осторожно прикрыл какую-то дверь. — Видите, продолжал он, вы ошиблись. Она идет.

Рикардо был удивлен. Ему показалось, что дверь, которую закрыли сейчас, была на втором, а не на третьем этаже. Но Гано не нашел в этом ничего странного. Он с улыбкой встретил Елену Вокье, когда она спустилась по лестнице.

— Вам лучше, надеюсь, — вежливо сказал он. — Это сразу видно. Ваше лицо гораздо свежее теперь. День или два, и вы совершенно поправитесь.

Он держал дверь открытой, когда она садилась в экипаж, сиделка села рядом с ней, а Дюрет поместился на козлах.

— До свиданья, — крикнул Гано, не двигаясь с места, пока экипаж не скрылся за высокими кустами.

Но последующее его поведение удивило всех. Он повернулся и