Московский вальс - Мария Метлицкая

– Ну, во-первых, – нежно вздохнула докторица, – у всех разный болевой порог и разная психика. У вас очень тонкая настройка. Во-вторых – это обида. Вы человек гордый, и вами пренебрегли. Извините. Вы хотели помочь, быть рядом, а вас, снова простите, грубо послали. И навсегда вычеркнули из жизни. Не только вас, но и ваше дитя. А женщина не прощает такие обиды. В-третьих…

Докторица выразительно глянула на Алену.

– Ваша вина. Чувство вины, которое идет рядом с вами по жизни. Вас бросили, но вы, как вам часто кажется, должны были настоять. Не послушаться, а сделать так, как велело сердце. То есть быть рядом с ним в тяжелые минуты. Но вы испугались, сбежали и всю жизнь стараетесь это забыть. И тут опять же натура: забыть вы не можете, потому что вы человек исключительно совестливый, честный и верный.

Алена молчала и смотрела куда-то вбок, напряженно вслушиваясь.

– Вы счастливы, но мешаете себе быть счастливой. Как бы не позволяете, потому что чувствуете вину, – продолжала докторица. – Такой вот сложный и противоречивый клубок. Вины, сомнений, обид, унижения.

Тогда уже появились новые термины: проработка, закрытие гештальта.

Алена должна была закрыть гештальт. То есть – окончательно разобраться и наконец поставить точку.

И вот тогда случится освобождение.

* * *

Алена боялась Москвы, но все отчетливее стала понимать, что тему пора закрывать. Гештальт пора закрывать. А это означало только одно: туда надо поехать. И, скорее всего, увидеться с ним. Боялась ли она этого? Еще как. Но кажется, без этого было не обойтись… Только случая не было. Да нет, можно было просто взять билет и полететь! Но Алена все откладывала. Трусиха…

И вот случай представился. И первое, что она ответила, – «нет».

– Я никуда не поеду. Без меня, слышите? Без меня. Зачем мне себя специально травмировать?

А про себя уже честно:

«Для того, что все – через боль. Лечение через боль. В моем случае точно…»

Но – если последствия? Они могли быть. А если она его не найдет? Если его вообще уже нет?.. С его-то историей жизни… Вполне. Тогда она просто пройдется по их местам, просто побудет в Москве, просто попрощается с ней и со своим прошлым, просто проведет время и…

И поставит жирную черную точку. У нее получится, она это чувствует.

А вообще – имеет ли человек право избавляться от воспоминаний? Замарывать прошлую жизнь? Кем – и с чем? – мы останемся, если из нашей жизни убрать воспоминания? Пусть самые горькие, самые болезненные, самые разрушающие…

И все-таки надо попробовать. Люди пишут, что помогает. Просто надо найти в себе силы и…

Потому что надоели походы по психологам, таблетки, бессонница, обеспокоенные глаза мужа, непонимающие глаза мамы и дочери. Ей самой надоело. Устала.

8

С Луцией, Луцкой-попутчицей, они встретились спустя пять месяцев: Луцка сама добралась до Алениного общежития.

Была зима. Разыгралась метель. Алена шла, опустив голову – не дай бог потекут подкрашенные ресницы. Низко надвинутый капюшон, шарф, закрывающий пол-лица… Хорошо, что идти всего ничего, но в такую погодку даже пятнадцать минут – большое испытание. Скорее бы домой, в теплую комнату… Согреть чайник, выпить кружку горячего сладкого чая и съесть припасенную из столовки булочку с повидлом, – а больше из еды у них ничего и не было.

Алена подняла голову, и метель тут же швырнула в лицо горсть мокрого снега.

Странно, но их окно было темным – выходит, Маринки нет дома? А может, легла спать: она обожала поспать при любом удобном и неудобном случае.

Алена не заметила тоненькую фигурку у входа в общежитие, но ее окликнули – на родном языке.

– Луцка! Наконец-то! Ну ты, подруга, и погодку выбрала! – обрадовалась Алена и обняла ее.

Марины и вправду не было дома. Луция оглядывала комнату и потирала озябшие красные ладони.

«Смешная, – думала Алена, поглядывая на красный от мороза нос и повисшие, намокшие от снега, рыжие волосы. – Кажется, стала еще худее…»

Алена вскипятила чаю, достала подсохший мармелад, ополовиненную, принесенную Гавриловной в качестве угощения, банку вишневого варенья, ну и, конечно, затвердевшие, замерзшие на улице булочки.

Луцка была голодной. Она жадно зачерпывала варенье, закусывая его мармеладом и булочкой. Алене стало стыдно: есть было нечего, булочка и варенье не в счет. Пойти на поклон к Гавриловне? У нее всегда что-то есть. Или постучаться к соседям, одолжить банку консервов и хлеб?

По соседству, напротив, жила очень хозяйственная девица из Ставрополья, Жанна Чубчик, и полька Маргося по кличке Карлсон.

На Карлсона Маргося и вправду была похожа: толстенькая, с короткими пухлыми ручками и толстым, «картошкой», носом. Ну а южанка Жанна славилась на всю общагу здоровенными, с ладонь, пышными свиными котлетами.

Она варила в огромной кастрюле борщ, отгоняя от общей плиты вечно голодных соседей.

– А ну, брысь! – замахиваясь половником, кричала Жанна. – Брысь, не то огрею!

Маргося-Карлсон поесть обожала и была счастлива, что ей досталась такая соседка. Но и сама платила сторицей, привозя Жанне из Польши тряпки и знаменитую польскую косметику. Словом, все были довольны.

Маринка злилась:

– Опять эта Жаннетт смущает всех запахами! Просто не пройти мимо кухни – иду и глотаю слюну! На весь корпус пахнет! Ну что, напросимся?

Иногда и правда напрашивались. Но идти и просить без Марины Алена стеснялась.

Но тут дверь распахнулась и на пороге возникла Марина.

– Ого! У нас гости! – удивленно сказала она.

– Голодные гости, – кивнула Алена. – А покормить нечем…

Скинув пальто, Марина кивнула.

– Понятно.

И вышла из комнаты.

– Куда она? – удивилась Луцка. – В магазин?

– К соседкам, – со вздохом ответила Алена. – Побираться…

Луцка не поняла слова «побираться», но уточнять не стала.

Скоро на пороге возникла Марина, торжественно неся перед собой приличную миску с какой-то едой.

– Та-дам! – пропела она, со стуком опустив миску на стол.

В миске дымилась тушеная капуста с сосисками. И как она пахла!

– Ничего себе! – пробормотала обалдевшая Луцка. – Вон у вас как!

И тут же, не стесняясь, схватила ложку и начала уплетать прямо из миски.

Марина с удивлением посмотрела на Алену. Та показала глазами: потом.

Качнув головой, Марина достала из сумки бутылку.

– Ром, – сказала со вздохом она. – Крепкий, зараза! Попробуем, девки?

«Девки» кивнули.

Напились в тот вечер они быстро, за час крепкий и незнакомый напиток сделал свое дело. Алену клонило в сон, и она мечтала об одном: не раздеваясь, рухнуть на кровать.

Наевшаяся пьяненькая Луцка объяснялась подружкам в любви и,