Я уничтожу K-pop - Дохэ Ли

я не пыталась. Даже имитировала бросок: во время скучных уроков истории, на которых почти все спали, я пыталась прицелиться в правый оконный карниз и бросить ластик так, чтобы он отскочил и ударил Ко Мёнгён в висок. Я даже вычисляла угол с помощью тригонометрии. Но, несмотря на все точные расчеты, я так и не смогла это сделать.

«Делай только то, что можешь», – слова Эко снова пробрались в мою голову. Есть ли то, что я могу сделать? Мой мир становился все более жалким, ограниченным моими собственными скромными возможностями. Подавляло и то, что я с нетерпением отсчитывала дни до наступления субботы. От кончиков волос и воротника школьной рубашки ужасно воняло. Виной всему – издевательства прихвостней Ко Мёнгён во время обеда.

– Мам, я приш…

Как только я приоткрыла входную дверь, сразу заметила что-то странное. У порога стояли две большие пары ботинок: рядом с чистыми туфлями – старые кроссовки. Ни те, ни другие не были женскими. Мое сердце сразу забилось быстрее. Когда дверь полностью распахнулась и сдвинулась с места с характерным скрежетом, неприятные воспоминания поглотили меня, парализовав все тело вплоть до кончиков пальцев. Когда я уже собралась тихо развернуться и уйти, из гостиной появился темный силуэт.

– Ах!

– Ой, извините!

Сердце бешено колотилось, и я едва могла сделать вздох. Несколько мгновений мне потребовалось только на то, чтобы восстановить дыхание. Тот, кто сейчас передо мной стоял, не был человеком из моих воспоминаний. Увидев незнакомое лицо, я выдохнула с облегчением. Вскоре я услышала доносившийся из гостиной знакомый голос:

– Мама?

– Нет, это, кажется, твоя сестра.

– А, ты пришла?

Это был Чхве Ынсон. Мужчина рядом с ним, вероятно, был его коллегой.

– Твоя сестра, кажется, сильно испугалась из-за меня. Извини, мы пришли только вещи забрать.

– Ничего страшного, пожалуйста, продолжайте.

Я чувствовала, как пот скатывается по спине. Коротко кивнув Чхве Ынсону в знак приветствия, я попыталась быстро пробраться в свою комнату, но вдруг что-то будто схватило меня сзади.

– Где рюкзак?

Я сдержала рвущееся наружу раздражение.

– Я ведь велел тебе это выбросить. – Чхве Ынсон одним пальцем удерживал меня за рюкзак, а его взгляд был пристальным, полным упрека. Было все сложнее сдерживать злость, поэтому нужно было сбежать отсюда как можно быстрее.

– Погоди, чем так воняет?

В этот момент белоснежное, как рисовый тток, лицо Чхве Ынсона приблизилось ко мне. Он смотрел не в глаза, а на волосы, перекрывающие лоб. Как только мы встретились взглядами, я поспешно отвернулась и вбежала в комнату. Перед тем как дверь полностью захлопнулась, Чхве Ынсон успел взяться за ручку и мягким тоном в сторону гостиной произнес:

– Подожди немного. Нужно поговорить с сестрой.

Дверь за ним закрылась, и в комнате сразу стало холодно.

– Почему ты заходишь в чужую комнату?

– И это ты говоришь брату, которого долгое время не видела? – Аккуратные брови Чхве Ынсона удивленно поползли вверх. – Что с тобой случилось?

– Ничего.

– Ничего? А это тогда что? – Чхве Ынсон потянул меня за волосы. Он явно заметил, что они неровно подстрижены, да и до сих пор не до конца высохли.

– Так что произошло?

– Говорю же, ничего.

– Ты сама постриглась?

– Да, волосы в глаза лезли, вот я их и отстригла. Теперь, пожалуйста, уйди. Мне надо готовиться к промежуточным экзаменам.

Чхве Ынсон, не ответив, глубоко вздохнул. Я хотела, чтобы он просто ушел. Пыталась сохранить спокойствие, успокоиться и скрыть свое жалкое и грязное состояние.

– Тебя ждут, иди.

– Тебя травят?

От этих слов кровь застыла в жилах. Мне хотелось закричать, чтобы он немедленно ушел. Но это был Чхве Ынсон. Я не могла поднимать на него голос. Не могла ругаться с ним.

– Если это снова связано с тем типом…

Ненадолго повисла тишина. В этом доме слово «папа» было под запретом. Мы молча смотрели друг на друга, никто не хотел первым произносить это слово.

– Конечно же нет. А теперь, пожалуйста, уйди.

Чхве Ынсон продолжал смотреть на меня. Потом поочередно перевел взгляд с моего рюкзака на мою челку.

– Ты…

В этот момент снаружи раздался голос мужчины, ожидающего снаружи:

– Ынсон, нам пора уходить!

Чхве Ынсон наконец отвел взгляд от моих волос.

– Если что-то случится, сразу скажи мне. Не заставляй узнавать о тебе от других.

– Ничего не случилось, сказала же. Если нужно будет, я просто позвоню или напишу, – сказала я, выталкивая Чхве Ынсона наружу. Слезы навернулись на глаза. Я ненавидела Ко Мёнгён, ненавидела школу. И хуже всего было то, что Чхве Ынсон мог узнать обо всем. Я не хотела признаваться в том, что я в школе изгой, что меня в туалете облили грязной водой, что весь этот день был кошмаром.

«Если что-то случится, сразу скажи мне. Не заставляй узнавать о тебе от других».

Мне не нужна была никакая помощь Чхве Ынсона. Ко Мёнгён накажу я сама. Она получит свое, несмотря ни на что.

Даже не думая вытереть слезы, я стиснула зубы.

* * *

«Тадададан. Тадададан».

Пятая симфония Бетховена… Или, может, Восьмая соната для фортепиано? Или, может, Пятая соната? Красная ручка, зажатая в кулаке, дрожала. В голове без остановки звучала величественная и грандиозная музыка Бетховена.

– Хорошо сдала? – спросила Ко Мёнгён, проходя вместе с кудрявой девчонкой мимо моей парты. Последняя без разрешения схватила мой экзаменационный лист по корейскому языку с промежуточного теста.

Я заметила. Заметила, как уголки губ Ко Мёнгён слегка, едва заметно, поползли вверх – она улыбалась.

«Ко Мёнгён, мерзкая тварь!».

Увидев ее улыбку, я наконец-то поняла. Запоздало поняла, почему она выбрала меня в качестве своей мишени. Не догадываясь об этом, все это время я винила себя – мол, не заплатила вовремя пятнадцать тысяч вон за классный сбор, не участвовала в жизни класса.

А Ко Мёнгён, увидев мою растерянность, мягким голосом произнесла:

– Не переживай, в следующий раз у тебя все обязательно получится. Обычно ты же хорошо училась.

Они, продолжая болтать, прошли мимо меня. Мне они больше не сказали ни слова, никак не придирались, не подшучивали и не мучили. И только тогда до меня дошло.

Теперь я точно знала, почему она меня ненавидит.

* * *

– И ты только сейчас додумалась? – фыркнула Бродяга, неся на плече рюкзак с монограммой.

– Б-бродяга! Это что, б-брендовый рюкзак? – спросил Кило.

– Это ее. Я просто на время взяла.

Кило, поочередно посмотрев то на меня, то на Бродягу, остановил в итоге свой взгляд, полный подозрения и недоверия, на мне. Я проигнорировала его и забрала рюкзак.

– Если все и правда было