Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

– Шамсия, я прошу тебя выйти за меня замуж. Только у меня одно условие: когда закончишь учёбу, вернёмся в мою родную деревню, чтобы жить там вместе всю жизнь.

Шамсия прошлась по комнате, в раздумье потирая руки. Что же ему ответить? Слишком уж всё неожиданно. Друг друга ведь не знают совсем. Разве можно вот так с бухты-барахты?

– Муртаза, вы не шутите?

– Нет, ей-богу, клянусь.

– Я ведь сирота, без отца, без матери, выросла в школе-интернате. Как твои родные воспримут мою биографию, особенно твоя мама, – сказала Шамсия, будто предчувствуя что-то.

– Так я ведь женюсь, не они, – искренне запетушился Муртаза.

Шамсие хотелось верить ему. Ведь она сама пригласила его на танец, значит судьба, может, они уже были знакомы когда-то в прежней жизни. Тогда, может, потеряли друг друга, а теперь вот нашлись, наконец.

– Так ведь ещё… Муртаза, смотри, какая я маленькая, а ты вон какой.

А у Муртазы и на это ответ готов:

– А я давно искал такую, как ты, невысокого роста, крепкую, здоровую девушку. Вот, наконец, нашёл.

– А почему тебе именно такая девушка нужна?

Муртаза сначала громко, раскатисто рассмеялся, потом начал объяснять свои причуды во всех подробностях:

– Чтобы моя жена в постели не занимала много места, чтобы вся умещалась у меня под мышкой, чтобы как раз туда приходились её губы, чтобы на руках легко было носить.

– Фу, – сказала Шамсия, кокетливо поморщившись.

– Так ведь мужа сначала моют в бане, как следует оттирая мочалкой, пока всякое «фу» не улетучится.

Поцеловались они в тот вечер или нет, рассказывая, мама так и не могла припомнить. На другой день подали заявление в загс. Новый год встречали вместе. Как раз во время госэкзаменов Шамсия родила двойню – двух девочек. Одну назвали Аниса, другую – Альбина, чтоб посовременнее звучало. Так что теперь длинный Муртаза, прогуливался со своими симпатюшками – по одной в каждой руке – возле института, дожидаясь выхода любимой жены с госэкзамена. Это были самые тяжёлые и, как оказалось, самые счастливые дни их совместной жизни.

Получив диплом, навсегда оставив в Казани свои мечты о географических открытиях, о лазании по скалам с рюкзаком на плечах, о встрече с затерянными в горах дикими племенами, Шамсия пересекла порог родительского дома Муртазы, где она надеялась обрести, наконец, настоящую семью, рядом со своим мужем, свёкром и свекровью, заполнить зияющую в душе пустоту.

С чистым сердцем и святыми помыслами, как говорила она сама, вошла она в эту семью как её новый полноправный член. При первом же знакомстве она открыто выложила родителям Муртазы свои взгляды на жизнь.

– Я росла сиротой, родителей не помню, родительской ласки не знаю. Первый человек, который меня приласкал, погладил по головке, был мой муж Муртаза. Я хочу называть вас «мама» и «папа», хочу, чтоб вы стали мне родными. Надеюсь, и вы не будете меня обижать.

Но всё оказалось гораздо сложнее. Чужие родители, какими бы добрыми они ни были, оказывается не могут заменить собственных. Отец Муртазы, добродушный человек, без особых претензий, принял невестку хорошо. «Раз они сами друг друга нашли, полюбили, пусть живут, а мне внуки будут», – так определил он свою точку зрения по этому вопросу.

Мать оказалась более сложным человеком, со своим, закрытым для других внутренним миром. Да, действительно, сын её послушался, привёл в дом казанскую девушку с высшим образованием, учительницу. Спасибо ему за это. Но неужели не мог найти повыше ростом, а то ведь курам на смех, как козлёночка за собой привёл. Да, говорят, в Казани полным-полно девчонок, мечтающих выйти замуж. А внучек как назвали? Аниса ещё ладно, а Альбина – что это за имя такое?

В чём-то она была права, конечно.

Простодушные, искренние, слишком поддающиеся эмоциям, татары, из-за этих своих качеств обрекшие свою нацию на менее выигрышную историю, любят давать своим детям так называемые общенациональные имена. Дескать, чтобы люди другой нации из-за трудности произношения не искажали имя любимого чада. Особенно много появилось интернациональных имён у детей послевоенного периода, названных в честь близкого друга, с которым вместе воевали и дали друг другу слово и так далее.

Вот такие простые чувства серьёзно потеснили исконно татарские имена, хотя среди русских детей, думаю, никто не встречал имён типа Гильметдин, Мирвали, Галиулла. Таким образом, простодушного татарина и тут обвели вокруг пальца. Старинные имена в семьях, претендующих на интеллигентность, считаются признаком отсталости или даже необразованности.

Уроки молодой хозяйки очень тяжело усваивались выросшей в интернате Шамсиёй. Педагогические «приёмы» в её новом доме были весьма своеобразные, здесь её ничему не желали учить, дескать, пусть до всего доходит своим умом. Она никогда не имела своего дома, поэтому не имела представления, как справляться с домашним хозяйством, как месить тесто, как обращаться со скотом: к корове подойти боялась, коза то и дело норовила её боднуть, даже пёстрый петушок самоутверждался перед курами, запрыгивая на неё верхом. Молодая невестка, до красна растирая глаза, наплачется украдкой где-нибудь в углу, и снова моет коровье вымя, поглаживает и почёсывает шею злой козе. Муртаза с утра до вечера на ферме, работает механизатором, возвращается домой уже в сумерки. Его молодая жена мечется между домом и школой, свекровью и детьми.

Ночью только уютно устроится в тепле, у мужа под мышкой, как просыпается и начинает что-то требовать одна из дочерей, на её голос просыпается другая.

Шамсия знает, терпение и труд всё перетрут, терпение – самое высокопробное золото. Она готова стерпеть всё, лишь бы сохранить семью. Но её очень беспокоит холодный взгляд матери, стремление обвинить её во всех грехах, её нежелание по-дружески ввести её в тонкости женских дел, просто по-родственному посидеть, поговорить с ней. Как только ни старается Шамсия растопить лёд между ними: утром до работы и блины испечёт, и чай подаст, и, прижав к высокой груди, нарежет красивыми ломтями хлеб. Но на всё встречает недоброжелательный, не принимающий молодую невестку чужой взгляд. Этот взгляд чудится Шамсие даже во время урока у слушающих её учеников. Она вздрагивает, начинает думать о своей родной матери. Кажется, что мать говорит ей: «Терпи, детка». А Шамсия отвечает: «Да этой змее, хоть дорожку перед ней волосами подметай, всё равно не угодишь». Но всё же она надеется, что свекровь, в конце концов, примет ее, ведь есть же основа для нормальных человеческих отношений между ними.

Свекровь Шамсии любила густо сдабривать свой разговор словами типа «Бог даст», «не приведи Бог», «всё в руках Божьих» и так далее, и