Всё как всегда - Клэр Ломбардо

великолепных, уму непостижимых мальчишек; надо же!.. а потом она будет вспоминать те моменты во время школьных спектаклей, на праздновании дней бабушек и дедушек и на парадах по случаю Хеллоуина, где ее мальчишки будут наряжаться все более неузнаваемыми персонажами. Она будет вспоминать их, когда поймет, что Марк существует для них только как легенда, как доброе волшебное присутствие, как Санта-Клаус, который существует для тех, кто в него верит.

Те моменты своей жизни она вспомнит, когда Альма объявит о грядущей свадьбе, а через пару месяцев – об ее отмене; вспомнит о них и тогда, когда ее дочь, директор некоего международного некоммерческого учебного заведения, будет внесена местным журналом в список двенадцати «Женщин в центре внимания»; и потом, когда это некоммерческое учреждение в Денвере из-за махинаций высшего руководства потерпит крах и Альма спросит ее, как теперь быть, а она ответит (хотя в память о муже и переведет дочери двухмесячную арендную плату), что ей, хочешь не хочешь, предстоит разбираться в этой ситуации.

Еще она вспомнит о них, когда затормозит перед домом матери в Капитоле, а впоследствии познакомится с детьми Маршалла и их супругами и на мгновение вернется в свои пятнадцать лет, когда ее запоздало представляли веренице бойфрендов Аниты. Она вспомнит их и вскоре после этого, когда рассудок матери начнет сдавать, вытаскивая на поверхность разрозненные комки отложений и роняя на землю основную массу; когда она спросит Джулию, как поживает ее биолог, не думают ли они завести детишек, и, если что, пожелает удачи.

Припомнит она те моменты, когда ее начнет беспокоить собственный разум: когда слова будут просто скользить мимо, как иридиевые вспышки или далекие огни прожекторов на торжественном открытии торгового центра, когда воспоминания начнут в нужный момент исчезать, чтобы без надобности материализоваться перед сном; или когда ее вдруг осенит, что в роддоме, где появилась на свет Альма, раздражительная акушерка постоянно обращалась к ней «Джульетта» или какой пробег (двадцать семь миль) на один галлон должен быть у ее автомобиля.

Она вспомнит те моменты, заметив, что подруги ходят вокруг нее на цыпочках, когда по виноватым движениям их глаз и рук почувствует, что ее жалеют. Вспомнит их же, когда Франсин принесет ей найденную у них дома фотографию Марка, сделанную в их общежитии для первокурсников, или, если быть точной, она вспомнит о них позже, когда, оставшись в одиночестве, попытается изобразить великодушие, ведь снимок, призванный, несомненно, вызвать приятную ностальгию, закружит ее по спирали, вернет к тем годам, когда они еще не были знакомы, а он уже носил такие очки, как на фото, и жизнь его могла бы ветвиться как угодно, не повстречай он ее у парковочного счетчика.

Она вспомнит те моменты, когда сообразит, что Марка больше нет, а это происходит почти всегда – в трех случаях из четырех – сразу после пробуждения, еще до осознания того факта, что фигура его возникает лишь у нее в голове, и в одном случае из тех же четырех – когда она берется за телефон, чтобы предупредить мужа, что опаздывает. Она вспомнит о них, когда останется одна, когда дом будет полниться своими домашними звуками, а Сюзанна теплым калачиком прижмется к ее боку – спасибо, принцесса; вспомнит и тогда, когда ее окружат чужие люди со своим оглушительным гомоном. Она вспомнит их, когда ей станет дурно, или захочется дурноты, или когда захочется почувствовать себя хорошо – по настроению, в зависимости от освещения, в зависимости от количества вина (один бокал или два), выпитого за ужином, съеденным в одиночестве. И порой она будет вспоминать о них, когда ей уже полегчает – в редкие моменты благодарности за то, что еще жива.

Она будет вспоминать эти мгновения долго, с тоской, пронизанной преимуществами взгляда в прошлое, озаренное розовым светом. Она будет вспоминать эти мгновения так часто, что через некоторое время усомнится: а было такое на самом деле?

* * *

Когда появится на свет их внук (действительно мальчик, крошечный мужчина с более заурядным именем, чем она ожидала, прирожденный велосипедист), они поедут в роддом, чтобы его встретить, но после этого Марк позовет ее прогуляться по берегу озера – того самого, где их хлестало волосами по лицу в тот день, когда он случайно признался ей в любви; того самого, которое сверкало на востоке сквозь окна его машины в ту ночь, когда она попросила его на ней жениться, того самого озера, над которым через два с половиной года она вместе с детьми развеет его прах: этот ритуал видится ей пустым и утрированным, но в тот момент она просто подумает, что сегодня прекрасная погода, легкий ветерок и впереди у них целый день, причем не один.

Когда они будут ждать у светофора на переходе через Лейк-Шор-драйв, Марк протянет руку, чтобы убрать волосы, упавшие ей на лицо.

– Кто молодцы? Мы молодцы, – скажет он и вскинет руку для хлопка по открытой ладони, что, по неоднократным дочкиным заверениям, уже давно не в тренде.

Она шлепнет ладонью по его ладони, а затем, когда появится сигнал «идите», они переплетут пальцы и начнут переход навстречу ветру.

– Ну, какие у нас мысли? – спросит он.

Она ощутит свой возраст как менее комфортный, чем обычно, и ей подумается, что она не выполнила своих обязательств перед Беном, Санни и младенцем, потому как не испытала большого восторга (это чистая правда), держа на руках внука. Если начистоту, куда более сильные чувства вызовет у нее зрелище ребенка с Марком, легкой привязанностью мужа, его непринужденным удивлением чуду; это удивление она позаимствует и будет виновато поеживаться, так как в свои пятьдесят семь лет еще не владеет полным набором человеческих эмоций.

– Он слегка смахивает, – осторожно произнесет она, – на Элеонору Рузвельт.

И Марк, дипломат, на несколько секунд задумается, а она за эти несколько секунд немного занервничает, но он, не дав ей отыграть назад, скажет:

– А знаешь, ведь что-то есть.

– Он прекрасен, – возразит она. – А как же иначе.

И муж только пожмет плечами.

– Под стать Элеоноре Рузвельт.

Он потом обнимет ее и поцелует в волосы, а она просунет руки ему под пальто, спасаясь от ветра.

* * *

Она запомнит все, как было, а может, и не совсем, кто знает: они вчетвером будет танцевать: Джулия в объятиях Бена, Альма – вокруг поднятой ладони Марка… а Санни по-матерински устроится в стороне, свысока наблюдая за ними, как за непослушными детьми, и вот Бен неожиданно приопускает Джулию назад, и та от неожиданности взвывает, подобно