Всё как всегда - Клэр Ломбардо

прижимает его к себе, хотя выглядит это совсем иначе: его телосложение делает ее карлицей; она втягивает воздух и тщетно пытается уловить эфемерный младенческий аромат молочной сладости.

– Скажешь мне что-нибудь на прощание? – спрашивает он, когда они отстраняются друг от друга.

Она вытирает глаза.

– Мы не прощаемся: вы живете в том же округе.

– Мам, прекрати. Умный понимает с полуслова. Поделись внутренней инфой.

Он обращается к ней без обиняков, надеясь получить совет; не может же быть, чтобы она всегда и все делала неправильно, если сын по сей день считает, что у нее можно найти ответы. Ее глаза вновь наполняются слезами, которые она сглатывает, а потом начинает паниковать от неспособности придумать ни одного мудрого слова, но потом поднимает взгляд на него, на своего сына, и видит его терпение, открытость, порядочность… право слово, чудесный ребенок, маленький любимец; за что, черт возьми, им выпало такое везенье?

– Старайся быть счастливым, – говорит она, и он, кажется, ждет продолжения, но на большее она не способна. – Мой тебе совет. Старайся на нее рассчитывать, старайся быть с нею рядом. Если стараешься, значит есть ради чего.

– Принято, – отвечает Бен.

– Вот и все, – говорит она. – Старайся. – Она берет в ладони его лицо: лицо, которое они создали вместе, и на нее смотрят ее собственные карие глаза, на удивление взрослые. – Это все, что у меня есть.

* * *

Они с Марком ведут сына к алтарю. Она незаметно отстраняется, чтобы взять себя в руки, и не верит своим глазам: в церкви собралась толпа. Пришла горстка друзей детства Бена – мальчишки без следов детской пухлости, с волевыми челюстями; стайка подруг Санни – стильные девушки с расчесанными на прямой пробор волосами, как у Эли Макгроу, и в облегающих атласных платьях; какие-то дальние родственники; в третьем ряду сидят Брейди и Франсин Граймс, и они оба, что тревожно, подмигивают Джулии, когда та ловит их взгляды в церкви. А немного в стороне – ее мать с Маршаллом, этакие респектабельные бабушка и дед, прямо загляденье; когда она проходит мимо, мать одаривает ее коротким кивком.

У алтаря Джулия принимает сыновний поцелуй в щеку, а потом смотрит, как Бен обнимает отца. Марк что-то шепчет сыну, прежде чем отпустить его, и Джулия никогда не узнает, что именно он сказал, – просто будет раз за разом забывать поинтересоваться этим у Марка. Звучит музыка, которую она распознает, и в дверях появляется Санни под руку с отчимом, чье имя снова вылетело у Джулии из головы. Санни заплела свои эльфийские косы, а свадебное платье не скрывает ее положения, и Джулию, на удивление ей самой, это растрогало. Отчасти она объясняет это тем, что песня, тоже знакомая, зазвучавшая еще через пару секунд, принадлежит одной из слезливых инди-групп, обожаемых Альмой. «Ты, быть может, прослезишься перед беременной студенткой, Джулия Эймс. И будешь делать невозмутимое лицо, Джулия Эймс».

Венчающиеся не озаботились написанием собственных клятв, а потому после фразы про «все чудеса, которые дарует жизнь» Джулия мельком взглянула на Альму и, увидев искусно замаскированную ухмылку своей проницательной дочери, испытала некоторое облегчение. Тем не менее она невольно прослезилась, и Марк несколько раз провел большим пальцем по впадинке у нее на спине, чтобы успокоить, как успокаивают собаку во время грозы.

* * *

Потом они собираются в забронированном по такому случаю буфете, прозванном «затрапе́зной трапезной», где уже приготовлены и пересчитаны вилки, а на столах разложены лизиантусы. Первый танец Бена и Санни поставлен, к счастью, не под «Wonderful Tonight» или «Just the Way You Are», а под «Waiting on a Friend»[23] – Боже, храни этих молодых с их винтажным вкусом, – и, хотя свита Санни, состоящая из однокурсниц с блестками в волосах, издает сладострастное уханье на словах «Don’t need a whore»[24], Джулия снова чувствует влагу в глазах и косится на мужа – на мужчину, с которым вызывающе отплясывала шимми двадцать пять лет назад в арендованном сквере под звуки «I Just Want to Make Love to You»[25], – и он под столом нащупывает и сжимает ее руку.

Она прислоняется к нему, пока Бен и Санни развлекают своих зрителей. Бен наклоняется, чтобы шепнуть что-то Санни, и та одаривает его нежным взглядом, прежде чем поцеловать.

У Джулии с Марком в молодости было больше времени на нежности.

«Любимая песня Talking Heads. – Она вспоминает, как устроила ему проверку на одном из первых свиданий. А затем, прищурившись: – Правильный ответ существует».

Таким разговорам нужно уделять время до того, как тебя затянет трясина. Нужно спорить о достоинствах разных песен, закрывая глаза на общий фон: на детей и кредиты, на те фрагменты своего пестрого этического и религиозного воспитания, которые уцелели в твоих странствиях по жизни. Нужно, откидываясь на спинку кресла, размышлять (в том неопределенном пространстве, где вещи покуда не набрали свой окончательный вес) о сути другого человека.

Марк обнимает ее.

– Как славно, правда? – шепчет он.

Джулия кивает.

– О молодость, – продолжает он, дразня ее. – О зрелость.

Она старательно сдерживает улыбку.

– Ну же, – вкрадчиво говорит он и приникает губами к ее уху, копируя действия их сына по отношению к молодой жене.

– Не помешаю?

Оба смотрят вверх, как будто их застукали где-то под трибунами в самый неподходящий момент, – на возникшую над ними Аниту.

– Ничуть, – распрямляясь, отвечает Джулия. – Конечно нет; присаживайся.

– Не беспокойтесь, – говорит ее мать, и вопреки всему – и цветам в стеклянных банках, и руке мужа на своей коленке, и видимому только мысленным взором танцу дочки с Марго Сингх под Spice Girls, и всему прочему веселью – у Джулии сжимается сердце.

– Ты уходишь? – спрашивает она.

И стыдится своего голоса, который словно бы обнажает надежду и отторжение, раскладывает их на столе, подобно мещанским букетам Санни. Она чувствует, как рядом поеживается Марк, и понимает, что он никогда не будет отстаивать свое превосходство, никогда не скажет в открытую, что был прав и ее мать просто-напросто слиняет, как всегда.

– Еще рано, – говорит Джулия, – мы еще не…

А как продолжить? «Мы еще не упаковали порции торта. Никто еще не станцевал „Электрическую горку“. Нельзя же вдруг сорваться и уехать, мама».

– Мы оба устали, – произносит Анита. – К тому же наверняка Сюзанна там скучает.

Джулия сверлит ее взглядом.

– Альма обещала приготовить к завтраку французские тосты, – говорит Анита.

– Иногда такое бывает, – говорит Джулия. – По воскресеньям.

– Ну, я попросила на мою долю тоже приготовить, – сообщает Анита. – Она же мертвого уговорит. Но если это не… Если вы не против. Вы оба.

– Все