Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Ма, – окликает Кэл. – К тебе пришли.

При виде гостьи Хелен расцветает улыбкой.

– Кого я вижу. – Она манит Джулию поближе. – Джулия Эймс, – говорит она, – собираешься меня обхаживать? – И протягивает руки; Джулия не может понять, чего от нее ждут: объятий или цветов.

– Не вставай, – призывает Кэл через плечо, возвращаясь вглубь дома.

Хелен закатывает глаза, принимая анемоны.

– Сегодня утром ногу подвернула – споткнулась о какой-то из его инструментов, – сообщает она. – Думаю, он боится, что мне станет хуже и я подам на него в суд.

– Как самочувствие? – спрашивает Джулия. – Быть может, нужно что-нибудь купить? Или сейчас неподходящее время?

– Господи, я и забыла, какая ты нервическая девушка. Время – идеальное. Самочувствие прекрасное. Присаживайся, рассказывай, какими судьбами ты здесь.

– Заехала вручить повестку, – объявляет Джулия, устраиваясь напротив нее.

– Вообще-то, тебе бы подошел такой род занятий, – говорит Хелен. – Загадочная. Легкая на подъем. – Хелен разглядывает ее. – До известного предела непредсказуемая. Признаюсь, у меня не было уверенности, что я снова тебя увижу.

– У меня, пожалуй, тоже не было такой уверенности.

– Что же склонило чашу весов?

– Да вот, оказалась поблизости, – говорит Джулия и в этом, по крайне мере, не кривит душой. – Цветов у меня – целая машина. Сегодня у Бена свадьба.

– А ты здесь?

Ее лицо теплеет.

– Я… Так получилось.

– У меня возражений нет, – говорит Хелен. – Вообще-то, это очень лестно. Я просто удивлена, что тебя не закружил миллион срочных дел.

– У Бена есть… Санни, она большая планировщица. Практически ничего не оставляет на волю случая.

– Планировщица. С этого места поподробнее. Мы ее ненавидим?

У Хелен все та же манера речи: язвительная, но не сказать, что злонамеренная.

– Нет, мы не такие. – Джулия улыбается. – Мы к ней привыкаем.

– Я бы сказала, это добрый знак. Женитьбы моих мальчиков вызывали у меня довольно серьезные нарекания. Хотя в последнее время мне думается, что я была чересчур взыскательна.

Джулия поднимает брови.

– У меня масса времени для размышлений, – говорит Хелен. – Я в своей норе превратилась в старую ведьму.

– Ну нет, ничего похожего на ведьму, – возражает Джулия.

– Видали? – обращается Хелен к воображаемой аудитории. – Она меня обхаживает.

Джулия подавляет улыбку.

– Во внешности – никаких изменений, – подвирает она. – И в доме тоже. По сути, здесь все точно так, как мне запомнилось. – Но и это не вся правда: войдя в дом, она сразу же определила, что в нем чего-то не хватает – той жизни, которую хозяйка привносит в дом, независимо от своего присутствия. В доме воцарилась какая-то всепроникающая неподвижность, своего рода застылость, чьи молекулы перестроились вокруг отсутствия Пита.

– Прежнего шума нет, верно? – Хелен будто читает ее мысли. – И как-то пыльно без него стало. Не могу понять, как такое возможно. Раньше это сводило меня с ума: спускаюсь утром, а на кофейном столике вдруг появляется тонкий слой пыли, и это казалось жуткой несправедливостью: у меня отнята половина жизни, а я все равно обязана уборку делать?

Джулия заметила это, но не осмыслила, выходя вслед за Кэлом на улицу, где по воздуху лениво плыли тронутые солнцем мотыльки, и теперь раздумывает, не связано ли это с элементарной кинетикой, возникающей при наличии в доме нескольких человек: у нее самой в доме пыли, несомненно, столько же, но людей больше – они ее и вздымают, не давая оседать на поверхностях.

– Но потом я обнаружила, – продолжает Хелен, – что можно просто не вытирать пыль. Так сказать, развязала себе руки. Это плюс. Заранее прошу прощения, если у тебя аллергия.

– Не умру, – отвечает Джулия, вызывая улыбку Хелен. – Жаль, что я не знала, – тихо говорит она. – Когда Пит… Я бы приехала на отпевание.

Хелен вздергивает брови.

– Неужто?

Джулию бросает в краску.

– Можно было по крайней мере открытку прислать или… То есть открытка вряд ли… Понятно, что открытка ничего бы не изменила, но… Дело не во мне, дело не в том, что я была вам не нужна… но я… искренне хорошо к нему относилась.

– Он к тебе тоже, – говорит Хелен. – То есть… он мало кого недолюбливал, но ты у нас в доме пользовалась особым расположением. И Бен тоже. Сколько же в нем сейчас росту – сотня футов?

– Сто десять.

– Подумать только. Женится. Боже мой. Ну не чудо ли? Я, правда, слишком стара, чтобы испытывать прежнее потрясение от таких событий.

– Я тоже.

Однако ее нервирует взгляд Хелен; она неловко встает, подходит к перилам веранды и наклоняется, чтобы осмотреть клумбы.

– Целозия, – говорит Хелен. – «Как маленькие головки доктора Сьюза», говорил мой внук. Также известна под менее элегантным названием «петушиный гребень».

– Красота.

– В каком смысле ты сказала, – спрашивает Хелен, – что была мне не нужна?

Джулия оборачивается к ней лицом.

– Ну… Как бы… я просто имела в виду… понятно, что мы столько лет не виделись, но я все же…

– Что?

– Просто чувствую себя виноватой. Жаль, что не смогла стать вам более близким другом. Вы были ко мне очень добры. Незаслуженно. Самое меньшее, что я могла сделать, – проявить такую же доброту.

Хелен смотрит на нее испытующе.

– Если меня окружает множество людей, Джулия, это не означает, что мне близки все подряд. Ты была мне очень близка. Это некая химия, правда ведь? Разве тебя время от времени не тянет к кому-нибудь? Как будто этот человек назначен тебе судьбой? Именно такое ощущение было у меня, когда мы впервые повстречались. Как будто я уже тебя знала.

У Джулии подгибаются ноги, а в груди что-то трепещет, как бывало раньше всякий раз, когда Хелен распахивала входную дверь, когда Хелен смеялась ее шуткам, когда сама она говорила нечто такое, что ее пугало, и Хелен сразу это чувствовала.

– Господи, я привечала тебя не по обязанности, Джулия. Я привечала тебя потому, что мне нравилось быть рядом с тобой. И еще, конечно, потому, что ты выглядела потерянной. Но потерянных людей вокруг немало. Я же не звала их всех к себе домой. Я пригласила тебя, поскольку мне показалось, что каждой из нас нужен друг. Разве не это определяет любые отношения? Сочетание того, как остро тебе нужен другой человек и как остро ему нужна ты? Такое притяжение никогда не бывает равным. И оно колеблется – в идеале, конечно, – потому что для обеих сторон это изнурительно само по себе. Возможно, в ту пору я была нужнее тебе, чем ты – мне, но это не значит, что мне не нужен был друг. Что