Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

по холке коня, чтобы не заиграл он озорно и весело: обычно мне это в радость, но малютка мог испугаться. Мерлин ожидал меня посреди дороги, лицо его было спокойно, а я — буду искренним до конца — на сей раз не радовался встрече. Увидев его, я тотчас сошел с коня, легонько шлепнул его, чтобы отошел в сторону, и поклонился Мерлину, но не низко — чтобы не напугать малыша.

— Будь благословен, король Мерлин!

— Уже не склоняешься предо мной до земли?

— Кажется мне, я больше никогда, ни перед кем не склонюсь до земли, ведь чего оно стоит, подобное почитанье?

— Хорошо, — кивнул Мерлин. — Этого я и ожидал от тебя.

Вокруг нас раскинулись веселые весенние поля, на руках у меня было дитя мое, рядом — конь, но не было на поясе моем меча.

— Слушай же, — сказал Мерлин. — Сейчас меня охраняют в замке моем люди Дарка. Но, хоть я и волшебник, даже мне неведомо, изменятся ли они от того, что я у них под охраной. Мне нужен Ланселот.

— Ланселот умер.

— Ошибаешься, — решительно покачал головою Мерлин. — Ланселот умереть не вправе.

— Король Мерлин, он правда умер, я знаю.

Вокруг нас шелестели всходы, в ветвях деревьев гудел ветер.

— Вот увидишь, — Мерлин смотрел на меня печально и, кажется, ободряюще, — если будет нужда, Ланселот, про которого ты говоришь, будто умер он, выйдет на бой, хотя бы и против Дарка! А пока, вижу я, нет сейчас во владеньях моих бесчестия, и потому хочу отдохнуть. Вот только — кто охранять меня станет?

— Дарк.

— То ли да, то ли нет. Присматривать надо за ними. Чтоб какой-либо не обратился в Дракона.

— Король Мерлин! Ты знаешь присловье: этот свое отвоевал. Видишь, вот на руках у меня ребенок, Ланселота нет и в помине, я человек спокойный, счастливый. Меч, который видел ты на стене, лишь украшение. Я боюсь его, Мерлин!

— Не правда ль, ты очень любишь малютку этого, что у тебя на руках? И жену свою, так ведь?.. Ну, а со мной, — вдруг крикнул он на меня с такой яростью, что сынишка заплакал и спрятал головку у меня на груди, — что будет со мной?!

Мой дом стоит на берегу озера. Я собрал вкруг себя всех тех, кого люблю и кто, мне думается, любит меня. Я обучил их быть свободными, заставил забыть страх.

Но мне — как забыть? Как? И какое чудо прикроет благостной пеленой мычащего на четвереньках Дарка, убитую Вивиану, того, кем я был и кем стал; как забыть тот хлещущий ливень и песню непоколебимо стоящего войска — тот громовый, сотрясающий небо напев? Как могу я забыть сверкавший в руке моей меч — я, кто не столь уж давно звался Ланселотом!

Золтан Молнар

УИКЕНД В ДЕРЕВНЕ

Перевод Ю. Гусева.

Molnár Zoltán

SÁR

Budapest, 1975

Идея эта возникла, в общем, как-то случайно; Вера, пожалуй, и не рассчитывала, что слова ее могут быть приняты всерьез.

— Поедем к бабушке!

Но Миклош вдруг ухватился за эту мысль. Ему давно хотелось узнать кого-нибудь, кто имел бы к Вере отношение. Хоть какое-то отношение.

Мотив, что и говорить, не слишком рациональный. Но у Миклоша, где-то в глубине души, такие движения тоже играли свою роль.

В отце Верином он при всем желании не мог видеть близкого ей человека. Миклошу казалось, что отец этот был бы только рад, если б дочь в один прекрасный день исчезла куда-нибудь с глаз долой. Отцом он был уже лишь для младших своих детей, которых родила ему вторая жена, «настоящая».

А Верина мать? У той тоже второй муж; и хотя Миклош специально не интересовался, почему в свое время, при разводе, Веру не присудили матери, однако факт сам говорит за себя. Если уж суд оставляет девочку отцу!..

— Отлично, едем к бабушке!

Отправиться можно в субботу, в полдень. К вечеру доберутся, переночуют у бабушки, а там впереди — целое воскресенье, с утра до вечера, поезжай куда угодно. Имея такую машину!..

Машина у Миклоша действительно что надо! На этой машине не стыдно подъезжать по утрам к заводской стоянке.

— Чей это сизо-голубой «рено»?

— Инженера Сатмари.

— Черт возьми, у парня молоко на губах не обсохло, а уже на такой машине разъезжает…

— А что ему! Живет за родительской спиной, зарплата — на карманные расходы.

Миклош знал, что о нем ходят такие разговоры. Но машина ведь все равно машина. Конечно, куда приятнее, если бы люди говорили: «Слышали, у этого Сатмари есть одно изобретение — закачаешься! С одного только аванса машину купил. До чего талантлив, просто невероятно».

Никакого изобретения у него нет. Да и вообще, все на свете уже изобретено.

По нынешним временам не последнее изобретение, если в твои годы ты сумел обзавестись такой шикарной машиной. Даже если для этого понадобилось лишь удачно выбрать родителей: из них ведь тоже непросто эту машину вытрясти.

— Мамуля, а что вы с папой скажете, если я женюсь?

— Господи, куда ты торопишься, сынок? Да еще без квартиры!

— А, что-нибудь придумаю. На худой конец дадите взаймы. Со временем верну, понемногу.

— «Придумаю», «верну»… Ну а девушка? Кто она-то? У нее, что ли; нет родителей? — Испытующе смотрела на него мать. — Вообще… ты ее семью-то знаешь?

— В субботу поедем к бабушке.

— Смотри, сынок, разузнай там хорошенько, что за ней дадут. Нынче ведь уже не в моде просто так жениться, без всякой базы.

Верно, нынче опять не в моде. Это он знал.

С другой стороны, Вера действительно… гм, милая. Милая и… словом, украсит любой дом.

— Как тебе нравится жена инженера Сатмари?

— Наверное, из бывших аристократов. Эта осанка, манеры…

— Н-да, нынешняя молодежь ничего не боится. Попробовал бы я в пятидесятом такую в жены взять…

Кто бы мог подумать, что у Веры дед с бабкой — простые крестьяне, которые всю жизнь, пока были силы, работали в кооперативе.

Вообще-то крестьян ведь уже нет в природе. Ну, несколько стариков, может быть. Вроде музейных экспонатов… Вот и эти, Верины, надо думать, такие же.

Словом, неплохая будет экспедиция.

Прямо в джунгли, в самую глубинку. Посмотрим, что это такое — натуральные крестьяне.

Бабушка… Деревянная посуда, птичий двор; даже, наверное, псалтырь. Вся в черном, прижав к груди псалтырь, бабушка спешит в церковь.

Дедушка… Крылечко с резными столбиками, длинный чубук, жучка, буренка, ласковая пегая лошадка, «пошел петушок во поле, нашел золоту монетку о семи гривен»…

— Знаешь что, возьмем цветов, какие-нибудь благородные, несколько штук… Хризантемы, орхидеи!

Вера с ним не спорила. Даже когда услышала про