Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Отставив в стороны руки с пустыми бидонами, он бодро шел следом за Верой. Тротуаром служили редко положенные вдоль изгородей кирпичи.

— Далеко еще?

— Э-вон, на углу!

Миклош рассмеялся.

— Ты как уже говоришь!

— Как?

— Э-вон… — Он передразнил ее интонацию.

Вера пожала плечами. Навстречу шла какая-то старуха; Вера уступила дорогу, поздоровалась.

— Ты что, ее знаешь?

— Нет. Здесь так полагается, такой обычай.

Миклош не очень поверил, что есть такой обычай. Но спорить не стал.

До угла оказалось не так уж близко. Но все же они добрались. Здесь была колонка с насосом. Миклош взялся за рукоятку: вниз-вверх, вниз-вверх.

— Едрена феня, — сказал он, чтобы уж совсем походить на крестьянина. Выдохся он довольно быстро.

Потом появилась еще одна старуха; эта еще издали стала кричать:

— А ведь я тебя узнала, Веронка, узнала! Какая же ты красавица выросла… — Она замерла, поставила бидоны, всплеснула руками. — А этот паренек… да неужто?.. Какой славный молодой человек, просто ей-богу… Шофер, наверное?.. — Ну-ка, покачай мне чуточку, сынок, у меня только два бидона.

Насос, скрипя и захлебываясь, гнал струю пенящейся воды; Миклош не остановился, продолжая качать. Впрочем, так было даже удобнее представить их друг другу: это Миклош, это тетя Шари. И все.

— А вы, тетя Шари, не постарели совсем.

— Не постарела, милая, время только ушло. Скоро семьдесят стукнет, годы-то быстрее теперь бегут. Оно бы и не беда, да ноги вот, ноги! Огнем будто жжет.

— Наверное, много ходите, тетя Шари, потому и жжет.

— Что делать, дочка? Надо ходить, вот и хожу. Она проводила их до самых ворот.

— Я вот что. Пойду-ка я пораньше за гусями… деду твоему скажу…

И у этой гуси. Они все тут гусей держат, что ли?

— Она тебе кто, эта тетя Шари?

Но Вера и сама точно не знала. Какая-то дальняя родня.

Как ни старался Миклош держать бидоны подальше, все-таки на брюки себе наплескал. Да еще под конец, не рассчитав движения, грохнул бидоны об пол в кухне.

— Вот вода, бабушка! Мы тетю Шари встретили.

— Ага… встретили… — сказала бабушка, — это точно. Наверняка она воду нарочно вылила, чтоб к колодцу сбегать. Ее еще в девках звали все Шари Любопытный Нос.

В маленькой кухне стоял, не рассеиваясь, густой луковый запах. Миклош не выдержал, потихоньку выбрался за дверь.

Дым тоже с трудом находил себе дорогу в трубу, клубы его то и дело выпыхивали из-за печной дверцы.

— И дрова вроде сухие, — сказала бабушка, подкладывая сучья потолще. — Дождей давно не было: за все лето не выпало ни капли.

Вера зачерпнула воды в жестяную кружку и пошла к шелковице: набрав горсть ягод, поболтала их в кружке, слила посеревшую воду.

— Ну, теперь решишься?

Миклош взял две ягоды. Из вежливости. Раз уж здесь это вроде фруктов считается.

— Гм… собственно, не так уж и плохо.

Вера повязала поверх юбки передник, взяла деревянную ложку с длинным черенком — помешивать лук в казанке. Какая-никакая, а все помощь.

Бабушка бросила в лук щепоть паприки и стала перекладывать туда же — пока Вера старательно мешала ложкой — куски курятины из эмалированного цветастого блюда.

Вера видела, что ощипаны цыплята совсем не с той тщательностью, какой отличалась бабушка в былые времена: на ножках, на крыльях, на спинке, на гузке кое-где остался пух, корешки перьев. «Зрение, видно, слабеет у старой», — подумала Вера; но взять и тут же исправить бабушкины огрехи не посмела, а постаралась скорей смешать эти куски с остальными.

Бабушка достала соль в деревянной солонке. Забрав у Веры ложку, наскребла ею соли, бросила в казанок.

— Дала бы ты ему что-нибудь сесть.

Вера вынесла скамеечку:

— Сядь, не стой столбом!

Миклош взял скамеечку, молча сел и стал гладить большую ленивую кошку, которая и так уже терлась о его ноги, а когда он уселся, сразу сунула голову ему в колени.

Вере подумалось, что еще немного — и им нечего будет делать; тогда бабушка тоже выйдет на крыльцо, сядет на скамеечку или просто на порог, на какую-нибудь подстилку, и им нужно будет разговаривать втроем. Вера не была в восторге от этой перспективы. Пожалуй, ей не хотелось, чтобы бабушка и Миклош слишком быстро составили мнение друг о друге. Еще, наверное, она подсознательно боялась, что не справится с собственной ролью в этом треугольнике: ведь в любом случае она должна быть меж ними посредником, причем посредником активным. Где-то смягчить противоречие, где-то помочь найти общую тему — и вообще быть вроде переводчика.

— Когда дедушка придет?

— Как стемнеет, так и придет.

— Тетя Шари обещала его пораньше домой отправить.

— Отправит. Если найдет.

— Может, нам пойти навстречу?

— Да ведь вы и дороги не знаете…

— Знаем: через кладбище.

Бабушка не ответила на это ни да ни нет.

— Так мы пойдем, — еще раз сказала Вера неуверенным тоном.

И быстро сняла передник. Потом толкнула в плечо Миклоша:

— Пойдем встретим дедушку!

Бабушка как раз нагнулась к печной дверце помешать угли и не отозвалась.

А Вера и Миклош уже выходили на улицу.

Еще издали было видно небольшое сборище у колонки: шесть-восемь баб с ведрами громко разговаривали, стараясь перекричать друг друга и скрип насоса. Но когда молодые люди подошли ближе, бабы умолкли.

Слава богу, Вера с Миклошем могли свернуть в боковую улицу, не доходя до колонки. Но прежде они громко, с почтительным видом поздоровались.

— Смотри-ка ты, да это же Веронка, внучка Хорватов! Верно, Веронка? Ты ведь это?

— Верно, верно, тетя Юлишка, это я!

Но останавливаться они не стали, так и прошли дальше.

— Тебя здесь все знают.

— Видишь, не все. Одна из шести. Да и та бы не узнала, если б не слыхала, что я здесь. Машину твою трудно было не заметить. Так что теперь вся деревня в курсе дела.

Что ж, Миклошу это даже нравилось: смотри, как они деревню переполошили — приехали бабушку навестить.

Потом было кладбище. Позже они не раз вспоминали его… видели вместе, а вспоминали уже каждый по отдельности.

Никакой ограды вокруг кладбища не было. То есть когда-то, может быть, и была, но теперь от нее ничего не осталось. Лишь обломанные кусты жимолости да сирени на высоком валу вдоль рва.

Тут и там кусты были разрезаны тропинками. Вера и Миклош вскарабкались по одной из них — и вот они уже на кладбище.

Должно быть, это было очень старое кладбище, где уже давно никого не хоронили.

Древние, столетние могилы вокруг. Надгробные камни: полированные, с выгравированными надписями, потускневшие от времени.