Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Вера вытянула шею, будто плетень был по крайней мере в два раза выше, помахала ладонью, словно флажком, и крикнула как можно веселее:

— Бабушка, это я!

У нее мелькнула мысль, что ведь внуков у бабушки — добрых полдюжины, так что надо бы имя свое назвать; и глаза, наверное, уже не прежние у старой. Но крикнуть, что, мол, это я, Вера, она не могла, а Веронкой назваться, как привычно для бабушки, у нее язык бы не повернулся, из-за Миклоша.

Бабушка двинулась к калитке медленно, шаркая туфлями. Словно не сизо-голубой «рено», а вражеский танк стоял перед воротами.

Подошла, остановилась, присмотрелась.

— Ты, что ли, это, Веронка?

— Я, бабушка.

— Открыто, — сказала бабушка и распахнула калитку.

«Какая ж она маленькая…» — подумалось Вере, когда ей пришлось наклониться, чтобы расцеловаться с бабушкой.

— Знаешь ведь, что открыто, — взглянула на нее бабушка снизу вверх. — Господи, да ты уж взрослая совсем! И красавица-то какая!..

— Это мой жених, бабушка.

Та осторожно перевела глаза на Миклоша.

Миклош в эти минуты держался просто превосходно.

Сначала он назвался и вежливо поклонился. Подождал, не протянет ли бабушка руку. Та не протянула. Вера замерла: господи, сейчас он сам возьмет бабушкину руку и поцелует. Покажет, какой он демократ, социалист и все прочее… И ошиблась: Миклош шагнул к бабушке, обнял и поцеловал в щеку.

Ну, это еще ничего.

А бабушка даже не подозревала, как высоко должна она ценить такой жест. Она постояла еще капельку; лицо ее стало понемногу оживляться. Пожалуй, она только-только начала осознавать происходящее: что перед ней стоит давно не виданная красавица внучка, да еще с женихом.

Потом двинулась к дому. Сделав три шага, остановилась, оглянулась.

— Ну заходите.

— Пожалуй, мы сначала машину… во двор бы поставили…

Бабушка повернулась, пошла к воротам.

Но Вера опередила ее. Она еще помнила, что сначала нужно убрать подпорку. Или, может, не помнила: просто у нее в голове это всплыло откуда-то.

Миклош, как ни силился, не мог сдвинуть с места створки ворот.

— Эх ты, герой…

Вера чуть-чуть приподняла створки, и они разошлись почти сами собой.

Однако это было на редкость ветхое сооружение, эти ворота. Наверное, не развалились они до сих пор лишь потому, что много лет их вообще не открывали. Одна створка так и не пошла дальше: мешали кустики акации, выросшие тут сами собой. Будто нарочно.

Бабушка сходила за топором: один-два кустика придется убрать. Вера забрала у нее топор, срубила прутики; ворота наконец открылись.

Миклош сел в машину и въехал во двор.

Наконец-то «рено» был в гавани. Двор сразу наполнился им, стал тесным.

Впрочем, двор действительно уменьшился по сравнению с тем, каким запомнила его Вера. Дощатая загородка для домашней птицы передвинулась гораздо ближе к дому. Заглянув туда, Вера увидела кое-как сколоченные перегородки, которые шли вдоль и поперек, отделяя друг от друга кур, уток, цесарок и еще бог знает какую живность. Это был настоящий птичий лабиринт.

Надо будет потом спросить, зачем все это. Что за новомодный птичник!..

Бабушка стояла поблизости от дверей в кухню, на узенькой, только-только под стреху, галерейке, возле потемневшего столба и смотрела на машину, которая в этом дворе вдруг так выросла, словно превратилась в океанский корабль. В море — ореховая скорлупка, в гавани — великан.

— А дедушка где?

— За гусями пошел, на Ручей.

— За гусями? — удивилась Вера.

— Гусей мы держим, две стаи. Со скотиной-то не управиться старикам.

— Но ведь… И что вы с ними делаете?

— Ощипываем, потом продаем. Откармливать я не могу уже. Если б откармливать, тогда бы они дороже стоили. Из-за печенки.

— А почему — на Ручей?

— Ближе нету воды-то. Все высохло. Можно было бы на ямах пасти, да вода там застойная, гуси такую не любят. Да еще цыгане станут воровать.

Миклош слушал молча. Потом, чтобы поддержать разговор, спросил:

— Далеко этот ручей?

— Этак за час можно дойти, — сказала бабушка.

— Километров пять-шесть, — добавила Вера, — если я не забыла.

— Целый день там не надо быть. Утром вместе выгоняем, а вечером старый сам за ними ходит.

Двадцать — двадцать пять километров каждый день — подсчитал про себя Миклош. И ужаснулся: как это можно — столько ходить пешком!.. Ненормальные они, что ли? Да нет таких денег, за которые бы он столько мучился.

— Каждый день выгоняете?

— А то как же? — посмотрела на него Вера.

— И в воскресенье? И в праздники?

— У гусей праздников нет.

Бабушка кивнула согласно. Не хватает еще, чтобы у гусей тоже был календарь и они справляли бы рождество, пасху, воскресенье…

— Пойду цыплят зарежу на обед, Веронка, — сказала бабушка и двинулась в, глубь двора. — А вы тут посидите, отдохните в тенечке. Устали, поди, от Будапешта-то по такой жаре, — и оглянувшись, добавила через плечо: — Написать-то не могла?

— Я неожиданно хотела, бабушка.

— Неожиданно… Ну, ладно и так.

Ладно и так… Они сидели в тенечке, отдыхали.

Смотрели, как хлопочет по хозяйству бабушка.

Что и говорить, двигалась она уже не так, как прежде. Встать бы помочь ей. Правда, пока она ловила двух цыплят да резала им шеи, соваться с помощью было вроде ни к чему. Труднее стало сидеть и смотреть, когда она принялась их разделывать, чтобы поставить на плиту. Одна беда: боялась Вера, что не поможет бабушке, а помешает — слишком отвыкла она от этих дел.

Напротив двери в кухню, среди кривых, растущих как попало акаций, возвышалась раскидистая белая шелковица. Одним боком она нависала над загоном для птицы, роняя туда спелые ягоды; другим — затеняла часть двора возле кухни; в этом, как могли, помогали ей хилые акации.

Вера нарвала горсть ягод; сладкий сок их, расплываясь во рту, воскрешал вкус ушедшего детства. Вера протянула ягоды Миклошу.

— А это едят?

— Нет, не едят. — И она положила ягоды себе в рот.

Миклош сорвал одну, с опаской раскусил.

— А они не пыльные?

— Конечно, пыльные, — рассмеялась Вера, — помыть надо.

Они посмотрели вокруг, ища воду.

Но бабушка как раз опростала последний бидон: поставила воду, ошпарить цыплят.

Вера подняла пустые бидоны, стукнула ими друг о друга. Взглянула на Миклоша. Тот понял: в эти штуки набирают воду. Вот только где же кран? Ага, тут ведь ходят к колодцу. По воду… Но и колодца не было видно. Он ждал, что будет делать Вера.

— Мы воду принесем, бабушка.

Она думала, что бабушка немного поспорит с ней, но та спорить не стала.

— Ступайте, Веронка, ступайте.

Взяв четыре бидона, по два каждый, Вера и Миклош вышли на улицу.

Миклошу нравилось все это. Он