Цельсиус - Андрей Гуртовенко

– Мам, мне двадцать восемь лет.

– Ну и что? Я начала в тридцать три. И знаешь, о чем единственном я жалею?

– О чем? – я старательно контролировала голос, должна же вводная часть когда-нибудь закончиться.

– Единственное, о чем я жалею, – что не начала раньше, – мама торжественно замолчала, давая мне насладиться моментом.

Но тут к нашему столу подошла официантка и все испортила. Посмела поинтересоваться, готовы ли мы сделать заказ.

– Ты знаешь, – громко сказала мама, обращаясь исключительно ко мне и игнорируя официантку, – на Петроградке совсем не осталось приличных суши-ресторанов, один массовый сегмент. Даже не знаю, с чем это связано.

Я пожала плечами.

– Я не люблю суши.

– Чтобы любить суши, нужно хотя бы раз в жизни их попробовать, – наставительно сказала мама. – Я имею в виду настоящие суши. Тигровые креветки темпура, две порции. И чайник чая. Японская сенча.

Она резко повернулась к официантке. Последняя часть тирады, очевидно, предназначалась ей. Девушка озадаченно хлопала ресницами.

– Я сказала – две порции тигровых креветок темпура.

– У нас… Вы знаете… В меню…

Мама с улыбкой перевела взгляд на меня: ну, что я тебе говорила?

– Тогда суп с лососем. Лосось-то хотя бы у вас имеется?

Девушка радостно закивала головой.

– Слава тебе господи, – сказала мама и тотчас забыла про официантку.

Она поставила на колени сумку, вытащила оттуда переплетенный пружиной альбом. Я внутренне подобралась.

– Знаешь, Жаннуль, та дизайн-студия, что ты мне порекомендовала…

– Я порекомендовала?

– Ну да, – мама раскрыла альбом, замелькали чертежи, отрендеренные фотоизображения, таблицы. – «Смирнов и пространство», помнишь? Ты сказала, что с ними все нормально. Что ты их знаешь и все такое? Помнишь?

– Ну.

– В общем, они закончили делать проект, и Зинаиде он не понравился. Совсем. На словах все было прекрасно, а в результате вышло какое-то убожество, – мама постучала ухоженным ногтем по глянцевой странице альбома.

Я взяла в руки альбом и пролистала его. Хотя могла бы этого и не делать.

– И вот что я подумала, – мама сделала паузу, разлила по чашкам чай, горячий настолько, что мне сразу же инстинктивно захотелось отодвинуться подальше. – Раз уж твои протеже так накосячили, ничего, если я попрошу тебя ими заняться? Я имею в виду – косяками. Возьмешься?

Я не выдержала и отставила от себя исходящую паром чашку с чаем.

Все дизайнеры сейчас заняты. По самое не могу. И это мы еще не начали работать с яхт-клубом Руслана. Да и не провести мне этот проект через бюро официально. Денег ведь, как я понимаю, здесь никаких не будет. Остаются только стажеры. Единственный вариант.

Я вздохнула и вытащила из сумочки свою визитку.

– Пусть Зинаида твоя позвонит. Что-нибудь придумаем.

Мама взяла визитку, не глядя убрала ее к себе в бумажник. Мимоходом. Точно я передала ей салфетку с дальнего конца стола.

– Только гонорары R.Bau Зинаиде не потянуть. Надеюсь, это ты понимаешь.

– Что-нибудь придумаем, – повторила я.

Принесли суп. Мама долго принюхивалась к нему. Наконец решилась попробовать. Я тоже решилась:

– Скажи, мам… Ты знаешь, что стало с отцом после отъезда в Москву? Ты никогда мне об этом не рассказывала.

– Не знаю и знать не хочу, – отчеканила мама. – С чего вдруг тебя это заинтересовало?

– Да нет, ничего. Просто я тут подумала: у меня же может быть, наверное, брат или сестра в Москве?

Мама поморщилась и отодвинула от себя тарелку с супом.

– Сегодня в бюро прорвался один продажник, представившись моим братом из Москвы. И знаешь, на какое-то время я поверила, что он действительно может быть…

– Нет, – отрезала мама, – не может. Нет у тебя никаких сводных братьев и сестер, запомни. Как нет больше ни одной женщины в мире, которая бы согласилась завести ребенка от этого… – мама споткнулась, подбирая подходящее слово. Но, видимо, цензурных вариантов у нее не нашлось. А ругаться при мне она не решилась.

Остаток обеда прошел спокойно. Мама рассказала пару баек про хитрых итальянцев. О том, как они быстро приспосабливаются к российским реалиям. Пожаловалась на автомехаников, на днях заменивших в ее «Мерседесе» «какую-то мелкую штуковину» и содравших с нее совершенно неслыханную сумму. В самом конце она все-таки не выдержала и прошлась по моей одежде. Сказала, что мне нужно лучше следить за собой. Что, обладая такой внешностью, я одеваюсь откровенно скучно. И что этот костюм она вообще-то уже видела на мне несколько месяцев назад.

– Не может быть, – в притворном изумлении я не донесла до рта стакан с минеральной водой, которую сумела заказать в перерывах между ее монологами.

– Да. Представь себе, – проговорила мама с плохо скрываемым удовлетворением. – Где-то полгода назад ты обедала со мной в том же самом жакете и юбке. Жаннуль, так нельзя.

После обеда с мамой я немного прогулялась по Большому проспекту. Благо солнце сегодня надежно погребено за облаками. Шла по тротуару и рассматривала дома. Мысленно превращала их в коробки. Это можно проделать практически с любым домом – мне для этого не требуется вообще никаких усилий. Убираешь крышу, балконы, эркеры, все декоративные элементы. И добираешься до сути здания. До его квинтэссенции. И когда ты это делаешь, в девяноста девяти случаях из ста чувствуешь скуку. Есть, кстати, в городе дома, у которых суть совпадает с экстерьером. Реальные бетонные коробки с прямоугольными проемами окон. И больше ничего. Авторы таких домов наверняка считали себя чуть ли не предтечей функционализма. Даже архитектурного авангарда. Но смотреть на такие постройки физически тяжело. Недаром ведь большинство архитекторов навешивают на оконные проемы разное обрамление. Профили. Выступающие консоли. Свисающие замковые камни. Фронтоны с замысловатым барельефом. Колонны и пилястры. Аркады с рустами. Карнизы. Все что угодно, только бы скрыть изначальную родовую скуку пресловутой коробки. Хоть это и довольно трудно. Это тебе не горизонтальное ленточное окно Ле Корбюзье, чтобы додуматься до такого, нужно быть гением.

Незаметно для себя я догуляла до своего самого любимого дома – дома с совами. До здания, способного в одночасье опровергнуть все, что я только что говорила. Хотела бы я посмотреть на человека, который назвал бы этот дом скучным. Даже если с него вообще все убрать. Даже в этом случае останется беспорядок расположения окон. Как и намеренное разнообразие форм оконных проемов. Да и нет на самих стенах ничего. Никаких профилей или орнамента. Цокольный этаж облицован грубофактурным горшечным камнем. И это не просто фирменный лидвалевский контраст с серой штукатуркой. Здесь архитектор пошел дальше. У каменной облицовки нет четкой границы сверху. Она как бы постепенно проступает сквозь отштукатуренные стены. И это создает впечатление природной