Цельсиус - Андрей Гуртовенко

и через какое-то время специально обученный человек приносит тебе деньги в конверте. Нет, я все еще ездил сам на встречи, нечасто, но ездил, так что РОПу нужно было удивляться не тому, что мои продажи просели, а тому, что я вообще хоть что-нибудь еще продаю.

Борис Сергеевич вышел из ступора, напомнил мне про испытательный срок и отошел, повинуясь притяжению появившейся у нас в отделе Валерии Леонидовны. Они поговорили, но совсем недолго, после чего директор по персоналу компании «Цельсиус» неожиданно подошла к моему столу. Сегодня на ней был зеленый деловой брючный костюм, копна покрашенных в рыжий цвет волос мастерски уложена в небольшой контролируемый взрыв.

– Я все знаю, – сказала эйчар, и я вдруг понял, что чувствуют в момент провала работающие под прикрытием разведчики: ты можешь ждать этого годами, даже десятилетиями, в каждый конкретный миг твоей ненастоящей, придуманной жизни, но все равно это всегда происходит внезапно – раз, и вот уже твоя рука машинально тянется к висящему на шее медальону с припрятанной для такого случая таблеткой (да-да, я посмотрел все шесть сезонов сериала «Американцы», это правда).

– Валерия Леонидовна…

– Можно просто Лера.

– О’кей… Лера…

– Никита, не волнуйтесь, я никому не скажу. И да – я с самого начала, еще с собеседования, знала, кто вы такой.

– Кто я такой?

– Да. Я была на вашем спектакле.

Телефон в ее руке зазвонил, она посмотрела на экран и сказала:

– Извините, мне нужно бежать – генеральный. Давайте как-нибудь сходим вместе в театр, хорошо?

Я кивнул, машинально клюнул носом прилетевший ко мне вопрос-предложение Валерии Леонидовны – говорят, с врачами все норовят поговорить о здоровье, а со мной теперь, видимо, каждый будет считать своим долгом сходить в театр. Круто, чо.

В тот день я задержался в офисе «Цельсиуса» дольше обычного (договора, сметы, счета-фактуры, платежки, акты), стоянка перед бизнес-центром уже давно опустела, я прошел ее насквозь, вышел на улицу и уткнулся в «Порше Кайен» Жанны. Белый внедорожник заместителя генерального директора R.Bau был припаркован прямо у тротуара – видимо, Жанна заехала на работу совсем ненадолго и решила не связываться со шлагбаумом, преграждающим въезд на стоянку.

Я остановился возле машины и прислушался – казалось, от «Порше» исходит едва заметный холодок, остаточные аберрации дрожащего морозного воздуха. Если приглядеться, то можно было даже рассмотреть следы инея на внутренней стороне стекол – там, где арктическое ледяное дыхание Жанны совсем недавно соприкасалось со стремительно взрослеющей питерской весной. Я представил, как она сидит сейчас у себя в кабинете на седьмом этаже, словно глыба из голубоватого безупречного льда, о которую вполне можно сломать себе зубы.

Не знаю, что на меня нашло, – я вспомнил изгнание из R.Bau, отвергнутый Жанной номер моего телефона, вспомнил холод, странное онемение, расходящееся по всему телу, взгляд немигающих сине-зеленых глаз. Нужно докрутить драматургию, повысить ставки, нужно сделать так, чтобы мое послание все же дошло до адресата. Я достал из рюкзака блокнот, вырвал из него чистый лист бумаги, написал крупными буквами «Никита» и номер своего телефона. Затем отыскал в траве у тротуара камень, завернул его в бумагу, огляделся по сторонам. И что есть силы запустил булыжник в охнувшее боковое стекло элитного немецкого внедорожника. Раздался короткий глухой удар, обрамленный звуком рассыпавшейся по полу мелочи, камень влетел в салон, сработала сигнализация, которая неожиданно сложилась у меня в голове в причудливую вариацию песни из классики советского кинематографа.

Позвони мне, позвони. Позвони хоть ради денег.

Она

Действовать. Четко и методично. И первое, что необходимо было сделать, – в последний раз попытаться избежать необходимости действовать.

Придя с утра в офис, я попросила Веронику дать мне знать, когда появится Руслан. Мне нужно с ним переговорить. Это срочно. До того, как начнется совещание с ведущими.

Вероника кивнула. Взяла ручку. Прилепила голубой стикер на монитор. Про это можно было больше не думать.

Я ушла к себе в кабинет. Воздух за время моего отсутствия нагрелся и потерял свежесть. Я открыла все окна. Несколько раз прошлась от стены к стене. От белой стены к белой стене. Каждый раз намеренно смещая равновесие в помещении. Мой кабинет – замечательный пример трехмерной асимметричной композиции. Вся мебель – рабочий стол с эппловским моноблоком, стулья для посетителей, книжные стеллажи – все это располагалось в правой от входа части кабинета. Слева же все это уравновешивал всего один предмет, зато какой. Стул Марселя Бройера В3, «Василий». И сидеть на нем не разрешалось никому. Даже Руслану, который и сделал дизайн моего кабинета пару лет назад.

Наконец воздух перестал отдавать затхлостью. Я закрыла окна. Запустила кондиционер, выставила на нем стандартные 16 градусов.

Ожил телефонный аппарат на столе, Вероника сказала, что появился Руслан. Я посмотрела на часы – двадцать минут до совещания. Отлично.

Руслан сидел за столом в своем кабинете и немного оторопело смотрел в ноутбук. Гендиректор производил впечатление человека, который не вполне понимает, с чего ему начать сегодняшний день. И я с готовностью взяла на себя и эту его проблему: он мог начать его с разговора со мной.

Я говорила минут десять, не меньше. Я много чего сказала. Хоть и не сказала ничего нового. Да это и не требовалось. Мне просто хотелось убедиться, что Руслан понимает, во что влезает. Осознает, что еще один крупный проект способен порушить всю тщательно выстроенную конструкцию. Может угробить все пять текущих проектов бюро. Что оптимизации нет места в исправно работающем организме. Вернее, она существует, но называется совсем по-другому.

– Как? – вдруг заинтересовался Руслан.

– Самоликвидация. Это называется самоликвидация. Уничтожение компании собственными руками. Все, что у нас есть, – это репутация. Она же магия R.Bau, называй как тебе больше нравится. Именно она отличает нас от всех остальных. Именно она позволяет нам не оглядываться на конкурентов. Позволяет нам существовать вне рынка. И странно, что я должна тебе все это сейчас объяснять. Начнем оптимизацию, пострадает качество. Качество всего – проектирования, производимых работ, применяемых решений, авторского надзора. А без качества – да еще с нашим ценником – никакая магия долго не протянет. Просто развеется без следа, и все. И ведь мы даже не можем сейчас новых людей под твой проект набрать – сам знаешь, сколько времени нужно на их обучение.

– Ну хорошо, – Руслан пожал плечами, было видно, что я его не убедила, – что ты предлагаешь?

– Нужно отказаться от проекта с яхт-клубом. Сейчас еще не поздно это сделать. Мы еще ничего не подписали.

– Поздно, – проговорил