Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

хотела рассказать всем за воскресным ужином сразу после выпуска, до которого оставалось меньше месяца. А тут подумала: если даже среди сверстников есть такие придурочные гомофобы — черт, как же это воспримут мои старомодные родители-католики?! И в итоге выжидала еще целых три года, пока притворяться не стало просто мукой.

— Получается, мне было сколько — лет семь, когда ты всем сказала? Я этого даже не помню.

— Ну, наверное, потому, что ничего особенного тогда и не произошло. Сама не знаю, чего я так боялась. Нужно было больше верить в маму и папу — они отреагировали совершенно нормально. Да и остальные тоже. Даже Мэттью и Джанин — которые, как они сами тебе сегодня напомнили, та еще парочка.

Нок взял у нее мяч и тоже принялся крутить — эта привычка была у них семейной. Ощущение прохладной шершавой поверхности на пальцах, знакомое с детства, успокаивало, словно любимое одеяло.

— А Патрик?

— Патрик? — Аннмари бросила на брата быстрый взгляд. — Просто обнял и сказал, что любит меня. Ну, ты ведь знаешь, каким он был.

В этом заключалась вся проблема. Порой Ноку казалось, что нет, не знает. Забыл. И еще — что он не ближе к тому, чтобы оправиться от случившегося, или справиться с ним, как сказала бы миссис Баррера, чем в тот момент, когда вышел из центральной больницы штата в темноту, под дождь…

— А почему ты вдруг спрашиваешь про мой худший день в школе? — поинтересовалась Аннмари. — Что-то не так? Только не говори, что это опять из-за Иззи.

Нок, не отрывая глаз от мяча, кивнул.

— О нет. Что случилось?

— Да в общем-то ничего. Просто понял, что у меня с ней нет ни малейшего шанса. Я только обманывал себя все это время.

— Ох, Нок…

Аннмари протянула руку, чтобы потрепать его волосы, однако вовремя остановилась. Сестра делала так раньше, когда он был маленьким, но теперь, когда ему было почти семнадцать, Нок этого терпеть не мог. Ладонь упала обратно на колени.

— Знаю, тебе не понравится то, что я сейчас скажу, тем не менее… оно и к лучшему. Теперь, когда знаешь все наверняка, ты сможешь отпустить ее и двигаться дальше.

«Как ты Пата?» — подумал он, вспомнив, как через несколько недель после похорон Аннмари и Сэл пришли забрать учебники брата по биологии, чтобы отдать в программу поддержки малоимущих школьников. Патрик, по словам сестры, сам хотел бы этого. Да, конечно. И все же…

— Мы с Иззи через многое прошли вместе… И она иногда помогает мне с уроками… — протянул Нок.

— Прямо мать Тереза!

Ничего остроумного в ответ не придумалось, так что пришлось промолчать.

— Нок, могу я тебя спросить — что вообще у вас двоих общего?

— Много чего.

— Назови хоть что-нибудь.

— Ну, для начала — мы одного возраста, учимся в одной школе. Родились в один месяц. Оба любим спорт…

— Только не Иззи.

— Как же нет?! Помнишь, в прошлом году она приходила к нам смотреть Мировую серию?

— Которую «Кабс» выиграли впервые больше чем за сто лет. Да ее все до единого в Чикаго смотрели, даже те, кто бейсбол от гольфа не отличит!

— К чему ты вообще это все?

— К тому, что если по-настоящему задуматься, если сесть и составить список — из-за чего ты якобы любишь Иззи Дуглас, — то у тебя ничего не выйдет.

— Потому что любовь нельзя расписать по пунктам! Господи, Аннмари, хоть на пять секунд забудь, что ты юрист!

— Моя профессия здесь совершенно ни при чем. Признай, Нок: единственное, что между вами общего, — что у вас обоих умерли братья. Вот и все.

— По-твоему, это ничего не значит?!

— Значит, конечно! Но недостаточно!

— Я лучше пойду в дом. — Нок встал и бросил ей мяч — слегка сильнее, чем хотел.

— Подожди! — Аннмари, поймав, прижала мяч к груди. — Извини. Понимаю, ты считаешь меня излишне резкой. Но я просто пытаюсь объяснить, Нок… В старших классах отношения между людьми меняются. И не всегда к лучшему. Знаешь, на следующий день после того, как кто-то разукрасил мой шкафчик, я сидела на истории рядом со своей лучшей подругой Энди Троттер. У меня кончился стержень, и я попросила у нее ручку. Энди открыла пенал, и угадай — чего там оказалась целая куча?

— Э-э, карандашей?

— Красных маркеров.

Прежде чем Нок успел ответить, переулок залил яркий свет — со скрежетом завернувшая за угол машина понеслась прямо на них. Вильнув, чтобы обогнуть мусорные баки, она задела другой, соседский. Верхние пакеты полетели на асфальт, вывалив тошнотворное содержимое. Нок и Аннмари бросились в сторону, чтобы не попасть под колеса, однако машина резко остановилась перед чужим гаражом рядом с их собственным. Фары погасли, дверь с водительской стороны белого джипа открылась, и наружу вывалился Люк, с двухдневной щетиной и мешками под глазами.

Аннмари, бросив мяч, подлетела к брату, который, стоя на неверных ногах перед соседским гаражом, сосредоточенно тянул к нему руку.

— Люк! — Самая высокая из пяти сестер, Аннмари, единственная могла встать перед ним лицом к лицу. Ее глаза буквально метали молнии, но он был слишком пьян, чтобы это заметить. — Какого дьявола ты творишь?!

— Пытаюсь открыть дверь, только эта хрень не работает, — важно проговорил Люк, помахивая в воздухе маленьким черным брелоком.

Аннмари, молча выхватив его, направила на их гараж и нажала кнопку. Переулок наполнился скрежетом, и дверь поползла вверх.

— Упс, — рассмеялся Люк, откидываясь на капот. — Дурацкие гаражи все одинаковые. Надо наш как-нибудь раскрасить. В полоску, в горошек… Еще можно огромную букву «Ф» нарисовать — «гараж Флэнаганов».

— Давай сюда чертовы ключи! — Выхватив их, Аннмари оттолкнула брата и села на водительское место. — С дороги! Я сама ее загоню!

— Ничего подобного!

Люк приподнялся и лег на капот лицом вниз, раскинув руки.

— Я протестую! Объявляю забастовку! По идейным соображениям! Я не уйду покорно в сумрак ночи![4] У братьев тоже есть права! Я требую справедливости для Люка!

— Нок, помоги мне! — скомандовала Аннмари. — Убери его с машины!

Нок заколебался. Пьяный Люк был совершенно непредсказуем. Он только казался совершенно безобидным, шутя и смеясь в притворном протесте, а в следующий миг в нем запросто могло пробудиться что-то темное, даже жестокое. Нок знал это на горьком опыте. Всего несколько недель назад Люк, протопав по ступенькам среди ночи, ввалился в комнату, брыкаясь, сбросил штаны и принялся мочиться прямо на свежепостиранные вещи в бельевой корзине. Нок попытался остановить его, направить в сторону туалета, однако тот только посмотрел ничего не выражающими тусклыми голубыми глазами, продолжая