Соболезнуем вашей утрате - Джесси Энн Фоули

— Кажется, Эли тоже ненадолго задержалась в нашем классе…

— Но я помню, что подумала тогда — про костюмы остальных. Я была так зла, понимаешь? Моей мамы вообще здесь нет, так что как-то несправедливо получается!

— Ну, если тебе от этого станет легче — моя тоже не помогала мне с костюмом. Если ты сама еще не поняла по фольге и коврику для ванной.

Эбби рассмеялась.

— Да, могла бы догадаться.

— Давно ты последний раз ее видела?

— Маму? Три года назад.

— Три года?!

— Да. — Она потянулась поправить одну из фотографий. — Но ничего — сейчас нам помогает один юрист, специалист по иммиграции, и наконец-то удалось уладить дело с визой. В ближайшее время станет известно, разрешат ли маме въезд. Так что сейчас я в таком подвешенном состоянии — жду, когда все будет ясно.

— Понимаю…

— Слушай, — оживилась вдруг Эбби, — а что за имя такое — Нок? Сокращение от чего-то?

— Нет, прозвище. У меня у маленького были слишком большие руки и ноги — ну, как у щенка лапы. — Он выставил напоказ свои ладони, растопырив по-паучьи длинные пальцы. — И Люк стал звать меня «Нок». Так и прилипло, хотя я терпеть не могу эту кличку.

— Если тебе станет от этого легче, мне тоже не нравится, что все называют меня Эбби. Это не мое настоящее имя.

— Нет?

— Не-а. По-настоящему меня зовут Абрихей. Это значит — «та, что несет свет».

— «Та, что несет свет»… — повторил Нок. — Отличное имя для фотографа.

Девушка улыбнулась.

— Никогда не приходило в голову, но да, в самый раз.

— Почему же остальные зовут тебя «Эбби»?

— Так вышло. В самый первый день в старшей школе первым уроком была физкультура, и тренер Миллер не смогла выговорить мое настоящее имя. Сбилась пару раз, потом отложила журнал и сказала: «А знаешь, давай я буду звать тебя Эбби?» И я как-то побоялась возразить учителю. К тому же я тогда уже поняла, что здесь, в Америке, люди не умеют принимать тебя такой, какая ты есть. Им нужно прогнуть тебя под какой-то знакомый образец. Ну я и подумала — какая разница, если учитель по физкультуре будет звать меня не моим именем? Но потом его стали использовать и другие девчонки, и на остальных уроках… В общем, в конце концов вся школа.

— Но вне ее ты все же Абрихей?

— Да. Потому что это — мое имя. Когда мама приедет сюда и услышит, что кто-то называет меня Эбби, она просто живот со смеху надорвет.

— Ну тебя, по крайней мере, хоть где-то зовут, как полагается. А я везде и всюду Нок. Прикинь, какое будущее может быть у парня с таким именем? Президент Нок? «Друзья, позвольте представить вам нового генерального директора нашей компании — мистер Нок Флэнаган!» «Я, доктор Нок Флэнаган, буду делать вам сегодня операцию на сердце».

Девушка рассмеялась.

— Так как тебя зовут по-настоящему?

— Джеймс.

— Джеймс… — повторила она и протянула руку. — Мне нравится. Привет, Джеймс, рада познакомиться.

Он нерешительно сунул в ее ладонь свою, вдруг вспотевшую, и пожал.

— Привет, Абрихей. Я тоже очень рад.

В самом конце дня, сразу после восьмого урока, Нок вбежал в лабораторию. Внутри никого не было. Осторожно сняв фото Люка с сушилки, он поместил его, все еще не совсем просохшее, в папку из плотной бумаги, которую выпросил у учительницы испанского. Времени не оставалось даже взглянуть, что там получилось. Так же бегом Нок ворвался в класс искусств. Мистер Хьюз еще сидел за столом, смежив веки, окутанный дымком от горевшей ароматической палочки. Нок кашлянул, и учитель, открыв глаза, бросил взгляд на часы.

— Три двадцать восемь. Нравится ходить по краю, Флэнаган?

Тот подтолкнул к нему по столу папку. Мистер Хьюз опустил пальцы на коричневатую бумагу. Нок застыл, выжидая.

— Ты можешь идти, Флэнаган.

— Разве вы не посмотрите?

— Обязательно, но потом, когда ты не будешь стоять у меня над душой. Оценку я скажу тебе завтра. Мне нужно время поразмыслить, разобраться. В отличие от тебя, я не отношусь к искусству легкомысленно.

— Да ладно вам, мистер Хьюз! Там только одна картинка!

— «Герника» — тоже всего лишь одна «картинка». Которая тем не менее представляет собой величайшее антивоенное высказывание двадцатого века.

Нок, сохраняя на лице нейтральное выражение, сделал себе мысленную пометку погуглить дома, что за «Герника» такая.

— Ну хоть одним глазком? Чтобы я по крайней мере знал — завалил я ИЗО или нет?

— Я мог бы взглянуть, — проговорил мистер Хьюз, откидываясь на стуле и не предвещающим ничего хорошего жестом сдергивая очки. — Но не стану. Ты заставил меня ждать — теперь твоя очередь.

Пространство: используется для создания иллюзии глубины

Глава 10

Безудержно зевая, ранним субботним утром в начале июня Нок брел к школьной парковке. Рассветный воздух был густым и теплым. Поднимающееся розовое солнце окутывало высокое здание из светлого кирпича мягким сиянием, и школа походила на гигантский космический корабль.

На следующий день после сдачи проекта мистер Хьюз не только поставил Ноку первую в его жизни пятерку, которая подняла общую оценку за полугодие до проходной, но и сообщил, что выбирает это фото для участия в конкурсе дизайна и искусств старших школ штата. Как сказал учитель: «Я верю в тебя, Нок». Тот, однако, не мог сказать того же о происходящем. Раньше его никогда никуда не выбирали, даже в команду по вышибалам на физкультуре. Из сотен учеников на конкурс попали еще всего трое: Абрихей с портретом своей амоуи, Майя Алрич с пейзажным фото и не кто иной, как Броуди Крюгер, подготовивший проект парка для скейтбордистов.

Последний, увидев подходящего Нока, сдернул наушники и уставился на него.

— Подожди, это ты, что ли?! Твое фото отобрали?!

— Да, знаю, — откликнулся Нок. — Известие почти такое же шокирующее, как то, что отобрали тебя.

— Броуди хотя бы ходил на наш факультатив по графическому дизайну, — заметила Майя, шумно отхлебнув из большого стаканчика кофе со льдом. — А ты едва не завалил вводный курс по ИЗО. Ты вообще практически никто.

— Каждый из нас кто-нибудь, — откликнулся Нок, цитируя плакат, висящий в кабинете миссис Барреры.

— Ребята, оставьте его в покое, — вмешалась Абрихей. — Посмотрите сначала его фото. Оно правда супер.

— Спасибо, — кивнул Нок, чуть улыбнувшись уголками губ.

После этого Броуди и Майя заткнулись, и все четверо, стоя кружком посреди пустой парковки, застыли в неловком молчании. Наконец утреннюю тишину пронзил