Записки акушера. Истории из роддома - Анастасия Седова

Мама дочь в охапку схватила и понеслась в перинатальный центр. Там их записали на ближайший консилиум, который состоялся через пару дней.

УЗИ показало, что беременность развивается абсолютно нормально, плод без патологий. Однако мама девочки все уже решила.

Аня была невысокая, худенькая, с узким тазом. Месячные у нее начались полгода назад. Потом случилась любовь с одноклассником. И плод ранней любви тоже случился.

Консилиум в заключении написал «состояние физиологической незрелости беременной женщины до достижения возраста 15 лет». Плюс желание мамы – этого в сумме достаточно для прерывания беременности в данном случае. Члены консилиума свои подписи в нужных графах поставили, и тут началось интересное…

Аня тихо, но внятно сказала: «А я не хочу прерывать беременность. Хочу родить этого ребеночка…»

С юридической точки зрения заявление и мнение Ани на этот счет вообще ничего не значит. До достижения возраста 15 лет все решения по здоровью ребенка принимают родители. А вот с моральной…

Председатель консилиума, видя назревающий конфликт «отцов и детей», сказал просто: «Вот вам, мама, заключение консилиума. Вот психолог. Разговаривайте. Если вы решите прервать беременность, то чем раньше вы это сделаете, тем лучше для репродуктивного здоровья вашей дочери».

И всех отпустил.

Они пришли для госпитализации в гинекологическое отделение на следующий день. Зареванная Аня и ее мама. По решению консилиума госпитализировали. Все согласия мама подписала. Беременность прервали медикаментозно. Выписали через 4 дня. На первый взгляд все прошло без осложнений. Как будет дальше – одному Богу известно.

P.S. Учитывая такие случаи, ради интереса задала вопрос юристу. Не нашему, больничному, а специалисту по медицинскому праву – на конференции по перинатальной медицине. Потому что была поднята эта тема: красивая табличка с разделением по возрастам, с алгоритмом на случай, если папа «против», а мама «за»; если беременной 15 и ее мнение не совпадает с мнением родителей…

– Скажите, пожалуйста, а что делать в ситуации, когда пациентка младше 15 и ее мнение с мнением родителей не совпадает?

– Ну там решает консилиум.

– Консилиум дал рекомендации прервать. Девочка не хочет. Что делать? Ну не силком же ее тащить на кресло? Опять же, госпитализировать для начала надо.

– Вы обязаны прервать такую беременность. Но доставка пациентки в стационар – не ваши проблемы.

– Вы же понимаете, что они потом могут стать нашими?

– Этим должны заниматься родители, психологи. Как барана ее ведь не дотащишь. Поэтому я не знаю, что делать в таких ситуациях. Закон этого не разъясняет.

Парам-парам-пам.

Перелом ребра

Олеся приехала в роддом уже со схватками на приличном раскрытии – 5–6 сантиметров.

Роды повторные: четыре года назад женщина родила дочь, 3300 г, все прошло практически без осложнений. Была угроза разрыва промежности, делали эпизиотомию. Но зашили все хорошо, практически ничего не видно, если не знать, что здесь находится шов.

В этот раз Олеся ждала сына. По УЗИ было однократное обвитие, но судя по всему, нетугое: КТГ почти идеальное. Учитывая, что роды начались самостоятельно, воды излились на 7 сантиметрах тоже самостоятельно, да и вообще весь процесс шел как по маслу, окситоцин в период раскрытия не ставили. А вот к потугам то ли Олеся чуть устала, то ли слабость родовой деятельности началась, но капельницу все же пришлось подключить.

Довольно быстро на окситоцине родился горластый пацан. Вокруг шеи пуповина действительно была, но свободно, ему она не помешала.

Мальчик был крупнее, чем его сестра при рождении, а поэтому повторной эпизиотомии избежать не удалось. Но все зашили косметическим швом, и уже через 25 минут после родов мама и новорожденный наслаждались друг другом.

В послеродовом отделении у Олеси тоже все шло неплохо. Сидеть на швах, конечно, было крайне нежелательно, поэтому кормить приходилось либо стоя, либо лежа. На третий день Олесе был назначен рентген легких. Вообще в нашей больнице его предлагали всем новоиспеченным мамочкам, чьи флюорографии были сделаны более года назад. Большинство таких пациенток соглашались. Согласилась и Олеся.

Механизм процедуры довольно прост: сначала всех родильниц собирает медсестра и дружной толпой ведет на рентген. А результаты приносят нам в ординаторскую через пару-тройку часов.

Наступило время обеда, медсестра принесла заключения. Просматриваем их и у Олеси читаем: «Перелом 10 ребра справа».

Финиш. Катастрофа. Как это вообще могло произойти?

Естественно, сразу доложили начмеду. Ну а он, в свою очередь, вызвал врача, который на родах у Олеси был. Надо сказать, врач тот был молодой, здоровый мужчина. Высокий, с лапищами, но добряк. Этакий медведь из русских сказок.

– Вань, давай честно. Было чего?

– Да не было, сама она рожала.

– Может, все же было? Ну ребра сами по себе-то не ломаются!

– Да не трогал я ее. Может, она с таким ребром из дома приехала. На потугах да, тяжеловато ребенок шел, но мы оксик подключили и нормально все стало. Там и сердце не ухало, чтобы что-то делать.

– Ну смотри, узнаю, что Кристеллер был… Блин, Вань, сломанное ребро в роддоме! Это же катастрофа!

Пациентку, естественно, поставили в известность. Естественно, она была возмущена. Еще больше был возмущен муж. Оно и понятно: привез в роддом здоровую жену, а на третьи сутки после родов выясняется, что ей ребра переломали.

Начмед распоряжается пересмотреть снимок. А надо сказать, что было лето, пора отпусков, и в отделение лучевой диагностики приходил врач-рентгенолог по совместительству. Ему показывают снимки, он их быстро описывает (не вникая, кто из роддома, кто из хирургии или травматологии) и убегает на основную работу.

Итак, начмед распоряжается пересмотреть снимок и просит это сделать заведующую отделением. Потому что ситуация очень непонятная и крайне неприятная. Заведующая смотрит и говорит: «Да нет тут никакого перелома. Это артефакт». И распечатывает на компьютере новое заключение.

Мы приносим копию этого заключения Олесе, объясняем, мол, так и так, просто снимок несколько неудачен, но никакой патологии и уж, тем паче, переломов нет. Завтра вас выписываем.

А Олеся-то уже настроилась. Как только в обед сказали, что ребро сломано, так и дышать ей тяжело стало. И ощущение сломанного ребра, помноженное на послеродовый всплеск гормонов, себя показали. На взводе позвонила мужу. А тот решил, что врачи следы заметают. Сначала ребро сломали, а потом снимок подделали. И захотел свозить жену на МРТ вне стен нашей больницы. А перед этим успел уже жалобу написать на сайт облздрава.

Мы обычно никого никуда не отпускаем,