Рольф в лесах. Лесные рассказы - Эрнест Сетон-Томпсон

ограду и еще секунду спустя ворвался в толпу, которая бросилась врассыпную, и помчался в горы со всех ног – пружинистых и сильных. Визжали женщины, кричали мужчины, лаяли собаки, бешено метались лошади, которых нарочно привязали подальше от места битвы, чтобы поберечь их нервы, однако у гризли была фора в триста ярдов, даже в пятьсот, и пока собравшиеся на праздник возмущенные гуляки вскочили на коней и очертя голову кинулись в погоню, вытянувшись в колонну, гризли уже бросился в реку – в бурный поток, куда собаки соваться не осмеливались, – и добрался до чапареля и непроходимой каменистой полосы, окаймлявшей поросшие соснами горы. Через час постоялый двор на ранчо с его цепью, унижениями, жестокостями и человеческой черствостью остался в прошлом, отделенный от Джека грядой гор его юности и отрезанный рекой его детства – рекой, разросшейся из ручейка, который зародился на родине медведя среди сосен Таллака. То Четвертое июля стало великим праздником – Днем независимости Гризли Джека.

Глава 6

Плотину прорвало

Раненый олень обычно пробирается вниз, а загнанный гризли карабкается наверх. Джек не знал эти края, зато знал, что хочет оказаться подальше от толпы, поэтому нашел самый непроходимый участок и упорно забирался все выше и выше.

Уже несколько часов он бродил здесь в одиночестве. Равнина была укрыта от посторонних глаз. Со всех сторон его окружали гранитные валуны, сосны и ягодные кусты, и он, не сбавляя хода, набирал себе пищи с низких веток ловкими лапами и языком, но остановился, лишь очутившись на каменистом склоне, где полуденная жара скорее приказывала отдохнуть, нежели располагала к этому.

Когда он проснулся, была темная ночь, но темноты медведи не боятся, скорее уж их страшит дневной свет, и он зарысил дальше, как и прежде движимый порывом забраться от опасности повыше, и вот наконец очутился на самом верху – в окрестностях родного Таллака.

Образования, полагающегося молодому медведю, Джек не получил, но у него были инстинкты, голос крови, который никогда не подводил его в главных вопросах, а нос служил отличным проводником. Так что он выжил – и стремительно набирался опыта лесной жизни, а это развивало его ум.

Джек неважно запоминал лица и события, но запахи оставались в его памяти навечно. Он забыл пса Бонами, но запах пса Бонами мгновенно будоражил в нем старые чувства. Он забыл сердитого барана, но запах «старых шерстистых морд» неизменно пробуждал в нем злобу и ненависть, и как-то вечером, когда ветер принес густой овечий запах, к гризли словно вернулась прежняя жизнь. Несколько недель он жил на ягодах и корешках и теперь ощутил тягу к мясу, время от времени с опасной силой настигающую даже самого убежденного вегетарианца. Овечий запах словно бы ответил на нее. И вот той же ночью гризли отправился в путь (ни один медведь в здравом уме и твердой памяти не станет путешествовать днем), и запах вывел его из сосняка на склоне горы в открытую каменистую долину.

Он был еще на полпути туда, когда вдруг засиял странный свет. Медведь знал, что это, он видел, как двуногие разводят огонь возле ранчо, где витали злые запахи и воспоминания, и потому не боялся. Джек бесшумно и стремительно прыгал с уступа на уступ, поскольку запах с каждым прыжком становился все сильнее, и когда очутился над самым костром, поморгал, высматривая овец. Запах совсем сгустился, кругом прямо-таки воняло овцами, но их самих видно не было. Зато медведь различил в долине полосу серой воды, где вроде бы отражались звезды, но они не мерцали, и не было никакой ряби, а шепоток, доносившийся оттуда, был совсем не похож на плеск озерных волн.

Звезды в основном сосредоточивались у костра и напоминали даже не звезды, а пятнышки светящейся древесины, рассыпанные по земле там, где кто-то разворошил гнилой пень, чтобы слизать обитавших в нем лесных муравьев. Поэтому Джек осмелился приблизиться настолько, что разглядел все своими подслеповатыми глазами. Оказалось, что огромное серое озеро – это стадо овец, а светящиеся пятнышки – их глаза. А то ли бревно, то ли низкая грубая скамья у самого костра – это пастух и его собака. Медведь с неприязнью относился и к людям, и к собакам, но овцы далеко опережали тех и других в этом смысле. Джек понял, что нужно заняться ими.

Он подобрался к самому краю и обнаружил, что овцы окружены низкой живой изгородью из чапареля, но какими же они были маленькими по сравнению с огромным ужасным бараном, которого он смутно помнил! Его охватила жажда крови. Он ударом лапы смел низкую изгородь в сторону, бросился в самую гущу овец, которые отпрянули от него, мелко топоча и придушенно блея, свалил одну, схватил, повернулся и бросился обратно вверх, в горы.

Пастух вскочил на ноги, выстрелил, а его пес бешено залаял и помчался сквозь плотную массу овец. Но Джека и след простыл. Пастух ограничился тем, что развел еще два-три костра, пострелял в воздух и помолился.

Это была первая овца, которую добыл Джек, но не последняя. С тех пор, когда ему хотелось овцу, а это превратилось в регулярную потребность, он знал, что достаточно просто пройтись по горам, пока нос не скажет ему: «Поверни и иди туда-то и туда-то»: ведь для медведя лучше один раз учуять, чем сто раз увидеть.

Глава 7

Паводок

Педро Тампико и его брат Фако занимались овцеводством отнюдь не из сентиментальных соображений. Они не шагали перед своим возлюбленным стадом, потрясая посохом, словно скипетром, и не пробуждали чувство прекрасного у своих идеальных последователей игрой на тимпане и свирели. Они отнюдь не стремились вести свою паству к священной цели, а гнали ее камнями и дубинками, которых у них наготове всегда было вдоволь. Это были не пастыри, а погонщики. Они не считали своих подопечных возлюбленными и любящими последователями – для них это были просто четвероногие деньги: каждая овца равнялась долларовой банкноте. Заботились о них ровно так же, как заботятся о деньгах, и пересчитывали всякий раз, когда случалось что-то чрезвычайное, а также в конце каждого дня пути. Пересчитать три тысячи овец – непростая задача для кого угодно, а для овцевода-мексиканца – непосильный труд. Но у овцевода есть простой прием для этой цели. Обычно в стаде приблизительно на каждую