Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Белобрысый улыбнулся:

– Ух ты, а что же это вы на крест запираетесь? Наверное, серьёзные люди. А вы, часом, не баптисты? Нет?

К воротам подтянулись Тимофей Степанович, Сухарев, Таня и Возгляковы. У ног Вероники уселась, утробно рыкая, Найда. С боков пришельцев зажали Гаршенин, Озеров, Вырин и Луцис. Я стоял в окружении Иевлева, Кручины и Дежнёва. Думаю, мы производили грозное впечатление.

– Нет, мы не баптисты, – сказал я.

– А-а-а, – вроде облегчённо потянул старшой. – Это хорошо… Хотя нам, по большому счёту, всё равно. Какая разница кто, лишь бы человек хороший был. Правильно говорю?..

Он вдохновился сказанным и ещё с полминуты разглагольствовал о хороших людях, но я уже поймал его алчный взгляд, скользнувший из-под белёсых ресниц по шкатулке с Книгой, что висела у меня на груди. От нехорошего предчувствия в животе подобрались кишки. Я чуть толкнул локтем стоящего рядом Марата Андреевича. Он повернулся ко мне и произнёс неподвижным ртом: «Вижу…»

– Ну а вы кто? – спросил я белобрысого. – С чем пожаловали?

– Это… Мы – строительный подряд. Вам ничего не нужно починить?

– Пока сами справляемся…

– Ясненько… А то бы мы помогли… И недорого…

– А вот такой вопрос, – сказал я. – Вы дорогу завалили?

– Дорогу? Не, это не мы…

– Ну и чего врать?! – взял я пришельца на испуг. – Мы же сами видели!

– Да? – удивился тот. – Хотя да, точно, мы, – он развел руками. – Лесничество требует… Деревья больные… Я просто не сразу сообразил, про какую дорогу вы говорите.

– И чего вы всё побросали? Теперь же не проехать…

– Ну, убирать – не наше дело. Нам только срубить приказывали… – старшой оглянулся на ворота. – А вот ещё, – он нагловато осклабился. – Вы самогонкой не богаты?

– Не богаты.

– Мы же не бесплатно просим. Отработали бы. Вы не стесняйтесь, подумайте. Мы, в принципе, и за харчи поработать можем, да, хлопцы?

– Так есть хочется, что и переночевать негде… – насмешливо проскрипел Тимофей Степанович.

Найда вдруг кинулась косматыми лапами на частокол и яростно взвыла. Я заметил, как подобрались белобрысый и его спутники.

– Ну, мы пойдём, раз вам ничего не нужно. Откройте, пожалуйста, ворота…

Мы посмотрели на Дзюбу. Если бы он попытался вытащить крест-засов, это бы означало, что он заодно с чужаками. Я видел, Сухарев уже приготовил для удара свою цепь. Дзюба, впрочем, никак не отреагировал на просьбу, даже не шелохнулся, только насупленные брови сошлись на переносице, а пальцы крепче сжали кайло.

– Слушайте, мужики, в натуре, – громко сказал белобрысый, – нам идти нужно!

Тут над брёвнами показались головы и туловища врагов. Но не успел первый ещё перекинуть ногу через частокол, как напоролся на клинок гаршениской косы. Дзюба с хрустом всадил кайло в бок ближайшего противника.

Белобрысый распахнул полы дождевика, выхватывая два тупоносых мясницких тесака. Трое его товарищей вытащили скрытые под телогрейками топорики и ножи и ринулись в схватку. Впрочем, азарт не подкреплялся достаточным мастерством. Резкий штыковой выпад Кручины пронзил живот нападающему, тот с воем рухнул, поджав ноги. Рявкнула Найда, смыкая челюсти на горле упавшего. Сверкнула шашка Дежнёва, и на песок шлёпнулась рука с топором, обрубок длинно хлестнул кровью, словно кто-то выплеснул из стакана недопитый чай. Подранка сразу проткнули рапира Тани и пика Озерова.

Через стену перекатывались всё новые бойцы. Дзюба дробил кайлом хватающиеся за края частокола пальцы, и враги с воем срывались ещё с наружной стороны. Двое повисли бездыханными на брёвнах, раскинув руки, точно рубахи на бельевой верёвке; третий, чьё туловище перевесило, ополз почти до земли, зацепившись голенищами сапог за острия частокола. Кого-то уже приговорил взмахами молота подоспевший Николай Тарасович.

Мне пришлось схватиться сразу с двумя противниками. Я размахивал клевцом, стараясь не подпустить опасные топоры на короткое расстояние. В запале казалось, что эти двое лишь отбивают удары. Трусливая тактика совершенно распалила, выгнала остатки осторожности. Наконец мой клевец с пустым гончарным звуком приложился к вражеской голове. Дёрнувшееся лицо сразу покрылось кровью. Эйфория третьего в моей жизни убийства была короткой. На мне повис второй мужик, свалил с ног, но вместо того чтобы зарубить, стал стягивать Книгу. Он хрипел матерщиной и душил меня цепью от стальной шкатулки. Я вгрызся зубами ему в руку, пытался раздавить колючий кадык, скользкий хрящ не хотел ломаться. Мой рот заливала кровь, солёная, как старый огуречный рассол, и я захлёбывался в ней. В глазах помутнело. Враг неожиданно рывком высвободил руку и несколько раз ударил меня по лицу, так что я почти лишился сознания. С меня стащили Книгу, выдрав попутно клок волос, и отпустили. Я, задыхаясь, вытолкнул изо рта мягкий кусок мяса, и меня окатил страх, что я откусил себе язык. Я закричал, вместо слов вышли розовые пузыри.

Мужик, отобравший у меня Книгу, валялся на земле, а Сухарев вскидывал и обрушивал цепь с подвешенными на ней гроздьями амбарных замков на дрожащее в агонии тело.

Я, стоя на четвереньках, судорожно шарил пальцами во рту, чтобы нащупать язык. Онемевшие нечувствительные пальцы сразу вымазались в крови, и я ничего не мог понять. Я в ужасе потёр огрызок об рукав. Похоже, это всё-таки был не язык, а часть откушенной кисти. Меня сотряс рвотный кашель, и я минуту плевался кровью – то ли своей, то ли чужой. Потом ко мне подбежали Гаршенин и Дзюба и подняли, а Сухарев протянул шкатулку с Книгой, которую я снова повесил на шею.

Новые бойцы уже не лезли, а последний враг не выдержал неравного поединка на два фронта с Анной и Маратом Андреевичем и угодил под болванку цепа.

Там, где двор прикрывала кирпичная стена, неожиданно прорвались свежие силы – ещё шесть человек. У ворот в живых оставался только сам белобрысый главарь. Он уже не пробивался к засову, а, искусно увиливая от лопат Возгляковых и штыка Кручины, отступал вдоль забора. «Да быстрее же вы, блядь!» – хрипло звал он подельников.

Подмоге наперерез бросились Луцис, Вырин, Озеров, за ними едва поспевал Тимофей Степанович.

Белобрысый предпринял отчаянную контратаку. Лопата Светланы переломилась под сокрушающим ударом тесака, сама она чудом избежала смерти. Второй тесак обрушился на Кручину. Я услышал, как дико взревел Игорь Валерьевич, зажимая ладонью место у виска, где у него секунду назад было ухо. Лопата Вероники с хрустом погрузилась в грудину главаря. Он заорал. Вероника навалилась на черенок, пригвождая врага к стене частокола. Белобрысый обмяк и повис на лопате, точно марионетка, над которой оборвались сразу все нити.

Гибель вожака не прибавила мужества нападавшим. Из шестёрки кто-то сразу угодил под сапёрную лопатку Вырина, второму размозжил череп кистень Тимофея Степановича. Пика Озерова пробила брюшину третьему. Метко брошенный подшипник Луциса угодил убегающему в затылок, мужик с воплем схватился за голову и упал, а