Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

– Я бы вообще предпочёл жизнь на колёсах, – мечтательно сказал Вырин. – Так ещё интереснее: ночуешь в поле, костёр, картошка печёная, песни под гитару… А где заработать – всегда найдётся.

– А что, – Иевлев энергично почесал широкий как лопата затылок, – мне нравится. Печку в салоне приспособить, оборудовать спальные места, стёкла тонировать. Будет жилой фургон.

– Ага, разогнались, поехали, – буркнул Луцис. – Вон дорогу уже перекрыли. Пешком ведь уходить придётся, налегке. Или на плотах.

– В нашей читальне стали преобладать паникёры, – сказала Таня. – Маргарите Тихоновне было бы за некоторых стыдно…

– Да при чём здесь паникёрство? – поморщилась Анна. – Я говорю, нечего за свою драгоценную шкуру дрожать.

– А никто и не дрожит, – мягко возразил Марат Андреевич. – Просто весь ваш разговор весьма некрасив по отношению к Алексею…

Возгляковы и Кручина потупились.

Все ждали моего слова.

– Я был инициатором переезда и до сих пор считаю этот поступок правильным. Так планировала и Маргарита Тихоновна. Мне кажется, тревоги несколько преждевременны. В Совете никак не могли знать, куда мы уезжаем, разве кто-нибудь из читальни сообщил бы им эту информацию…

Все почему-то посмотрели на загрустившего Озерова. Он был единственный из троицы новых читателей, кто присутствовал на ужине. Гаршенин и Дзюба были в дозоре. Озеров деликатно избегал участия в беседе. Поймав на себе взгляды широнинцев, он побагровел, резко встал из-за стола, так что с душераздирающим скрипом отъехала лавка вместе с увесистыми Возгляковыми.

– Вы что же… – Озеров, набычась, стиснул кулаки, – считаете, что я или Дмитрий Олегович… что мы могли донести в Совет?..

– Женя, успокойтесь, – сразу вмешался Марат Андреевич. – Как вы вообще могли такое подумать?!

– Вы-то здесь ни при чём, – начал Луцис. – А вот Дзюба… Поймите, я никого не обвиняю. Но я, к примеру, хорошо знал лишь Латохина. И ещё я могу поручиться, Дзюба не входил в число тех десяти бойцов, что помогали нам на сатисфакции…

– Точно, – согласился Сухарев.

– Ребята, – сказал Вырин, – вы же были там, в Колонтайске, Алексей, Танюша. Вспомните хорошенько!

– Да там народу собралось под сотню человек, – нахмурился Тимофей Степанович. – Только колонтайских – почти три десятка. А они ещё в закрытых хоккейных шлемах, даже глаз толком не видно.

– Я хорошо помню Веретёнова, – признался я. – Мы у него останавливались… Ну, и Латохина, понятно. Насчёт остальных ничего конкретного сказать не могу…

– Да… – озабоченно произнёс Кручина, – хорошенькая история… Евгений, а вот вы были знакомы с Дзюбой?

– Лично – нет, – озадачился Озеров, – но читатель с такой фамилией был. Вам бы лучше всего расспросить Гаршенина. Он более или менее близко общался с колонтайской читальней. Погодите, как вы можете Дзюбу подозревать? Он же ранен был!

– Это ни о чём не говорит, – Луцис прошёлся по комнате. – Разве нельзя допустить, что настоящий Дзюба был убит и похоронен вместе со всеми, а с нами поехал кто-то другой?

– Наваждение прямо, – Озеров потряс головой. – Мы постоянно были друг у друга на виду! Когда бы он сообщил наши новые координаты Совету? Абсурд… Что же, паспорт у него попросить?

– Это всё равно не имеет значения, – отмахнулась Анна. – Если Дзюба – наводчик, свою задачу он уже выполнил. Если нет – и обсуждать нечего.

– Вот я на сто процентов уверена, что Дзюба ни при чём, – Вероника стала собирать грязные тарелки. – Нормальный мужик. Спокойный, глаза не бегают. Предатели себя по-другому ведут. А у Совета и без него достаточно соглядатаев. Может, за нами кто в пути увязался и выследил, Николай Тарасович?

– Вроде нет, – сказал Иевлев, – я смотрел, хвоста не было.

– Ребята, – чуть смущённо сказал Марат Андреевич, – я уже и сам не рад, что поднял эту тему… Очень преждевременно утверждать, что Совет обнаружил нас.

– Каратели из Совета не церемонились бы, а напали, – усмехнулся Тимофей Степанович.

– А всё-таки кто тогда перегородил дорогу? – спросила Светлана. – И зачем?

– Непонятно, – согласился Марат Андреевич. – Поэтому я предлагаю расчистить завал.

– И чем быстрее, тем лучше, – добавил Луцис.

– Мы вдвоём с Кручиной за час управимся, – бодро сказал Николай Тарасович. – Тем более у нас и «Тайга» имеется.

– А вот бензопилу я бы вам брать не советовал, – сказал Марат Андреевич. – Слишком шумный агрегат. Возьмите обыкновенную, столярную…

Взвыли собаки.

В дом, широко распахнув дверь, вбежал запыхавшийся Гаршенин.

– Ребята, тревога! – выдохнул он. – У нас гости!

Мы гурьбой бросились к длинному стеллажу, где были разложены доспехи. В круглых гнёздах невысокой подставки стояли пики, цеп Анны Возгляковой и боевая коса Гаршенина.

– Что за люди? – быстро спросил я, надевая через голову тяжёлый панцирь. Книга Памяти сразу перекочевала в стальной футляр.

– А пёс его знает, Алексей Владимирович, – ответил Гаршенин, берясь за обитое железными полосами косовище. – Пять человек. Сюда идут. Мы, как только заметили, сразу сюда.

– Всего пять? – Марат Андреевич опоясался шашкой. – Негусто.

– Вооружены?

– Вроде нет. По крайней мере, в руках ничего такого не держат… У одного моток кабеля…

– Ремонтники?

– Разве поймёшь? – с досадой сказал Гаршенин. – На них не написано. Вряд ли ремонтники. В лучшем случае – ворьё, что провода на продажу режет.

– А в худшем случае – лазутчики Совета, – продолжил Игорь Валерьевич, привычно заворачивая в газету штык. – Во что они одеты?

– Обычно, по погоде. Телогрейки, сапоги кирзовые. Типичный колхоз.

– Очень подозрительно, – покачал головой Тимофей Степанович. – Ни топоров, ни лопат. Как пить дать под одёжкой ножики припрятали.

– Откуда они появились? – продолжал я расспрашивать Гаршенина.

– По дороге вышли…

– Вас с Дзюбой заметили?

– Не знаю…

– А где Дзюба?

– Остался возле ворот.

– Закрыть надо! – воскликнул Луцис.

– А зачем? – Анна вытащила из подставки боевой цеп покойной матери. – Пускай заходят. Поговорим, выясним, что им нужно…

Николай Тарасович взял с полки молот:

– Если это случайный народ, не хотелось бы их сразу пугать. А то разнесут потом молву…

Сухарев подумал и снял обшитый солдатскими пряжками бехтерец:

– Действительно, чего заранее шухер поднимать…

– Не дури, – строго сказал Кручина, – лучше накинь что-нибудь сверху. И кистень возьми. Бережёного Бог бережёт…

Вырин, тоже скинувший свою куртку, снова надел её, а сверху набросил перевязь с сапёрными лопатками.

Гурьбой мы вывалили во двор. Возле прикрытых на одну створку ворот стоял Дзюба с кайлом на плече. Он успокаивающе помахал нам рукой.

Я смотрел на приближающихся к сельсовету людей. Они уже заметили нас и чуть сбавили ход. Гости действительно казались типичными деревенскими жителями. Они уверенно зашли во двор и сняли картузы. Впереди в длинном, почти до земли, брезентовом дождевике шагал их старшой – худощавый мужик, на вид ему было лет сорок, светлые соломенные волосы, брови и усы выгорели до седины.

– Доброго всем здоровьица, – он плутовато сощурился. – А мы тут, знаете, не первый год ходим, давненько здесь не жили, а теперь, значит, живут… – старшой вздрогнул и обернулся на стук – Дзюба закрыл вторую половину ворот, вместо засова он использовал тяжёлый оглоблинский крест.

Действие произвело на гостей явно неблагоприятное