Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

в общих чертах ясна стратегия грабежа. Ватаги не могли объединиться. Поделить Книгу между временными компаньонами было нереально. Победитель мог быть только один. Наверное, именно это имел в виду белобрысый, рассказывая мне о вытянутом жребии. Его людям предоставилась возможность заполучить Книгу, они проиграли, и теперь свои силы испробует новая команда. Мародёры соблюдали очерёдность.

Солнце клонилось к закату, когда транспортный кортеж в полном вооружении двинулся в рискованную неизвестность. Отряд возглавляли Сухарев, Вырин, Луцис и Гаршенин, зорко высматривая в ветвистых сумерках малейшие признаки опасности, рядом с ними бежали собаки. Сразу за дозором тарахтел мотоцикл, ведомый Анной, в коляске сидел Иевлев с бензопилой, а следом медленно ползли автобус и «Нива». За рулем автобуса был Марат Андреевич. По бокам «Лаза», оберегая его колёса, шли Вероника и Светлана. «Ниву» вёл Озеров. Я вместе с Таней разместился на прицепе. Последними были Кручина и Дзюба, прикрывая тыл.

Судя по голосам в авангарде, мы достигли завала. Мотор «Тайги» взревел, как вставший на дыбы мопед. Жужжащее стальное полотно вонзилось в древесину. Густоголосая пила взвыла фальцетом, расправляясь с деревянной породой. Снова вонзилась, сорвалась на визг.

Уже спустя пару минут в непроходимом завале обозначился будущий коридор. Рядом с Николаем Тарасовичем лежали вороха веток. Я попробовал оторвать от земли отпиленный, размером с небольшую мясницкую плаху, брус. Сырое дерево оказалось каменно тяжёлым. Я покатил его к придорожным кустам и скорее почуял, чем увидел, за спутанными ветками терновника притаившиеся фигуры.

В омуте лесных сумерек, словно ожившие чёрные дыры, возникли крадущиеся согбенные тени. Надёжно заглушённый натужным харканьем пилы, по лесу шёл смутный гомон. Те, кто притаились за спутанными копнами тёрна, ещё не поняли, что обнаружены. Враг, подавая знак ближним, засипел: «Ссс…» – потом щёлкнул заливистой птичьей трелью, раскатившейся по кустам. В ответ хрипло каркнул ворон и затюкал дятел.

Одновременно с моим пронзительным криком: «Засада!» – сквозь ветвистую паутину просунулось быстрое, как язык хамелеона, древко с длинным и тонким наконечником. Слабое остриё не смогло просадить крепкий, точно дубовая доска, протектор. Из кустов напролом ринулась косматая туша. Я рубанул клевцом. Нападавший раскинул руки и повалился спиной на куст.

Бесноватый хор примешался к реву пилы. Я оглянулся. Через завал лезли верещащие малорослые существа. В меховых одеждах, с нашитыми поверх рёбрами крупного скота, в шапках с костяными навершиями конских, оленьих или рогатых бычьих черепов. Круглые узкоглазые лица, прямые смоляные волосы обличали принадлежность звероголовых к вымирающим народностям Крайнего Севера. Они вопили, потрясая дедовскими острогами, гарпунами и рогатинами. Этих, в причудливых скотских доспехах, было десятка полтора. Перед атакой они ещё раз завизжали и, наставив оружие, устремились вниз. Скульнувшую Латку сразу подцепили медвежьей рогатиной и, как облезлый полушубок, отшвырнули в сторону.

На брёвнах завязался ожесточённый бой. Сухарев, Вырин, Луцис и Гаршенин мужественно отбивали троекратно превосходящего числом противника. Николай Тарасович продолжал орудовать пилой, торопясь закончить коридор, достаточный для габаритов автобуса.

Луцис сочно вогнал верхний угол топора в кобылий лоб, просёк шлем и череп до подбородка. Мелькали, как два чёрных крыла махаона, сапёрные лопатки Вырина.

Гаршенин перехватил острогу, резко потянул к себе. Вдоль древка скользнуло длинное лезвие косы – прямо в налитое натугой горло. Сухарев раскрутил над головой кистень, обрушил на рогатую голову так, что брызнула костяная пыль.

Кто-то безрассудный полез на бензопилу Николая Тарасовича, сунул меховой рукав прямо под бегущие по эллипсу резцы. Пила выплюнула рваный сноп кровяных лоскутков и вдруг захлебнулась. Плотный ворс забил цепь, рассчитанную на древесину. Иевлев отбросил бесполезное оружие, ссутулился, вытянув вперёд руки. Даже пригнувшись, он был вдвое выше своих приземистых соперников и рассчитывал на бесспорное преимущество в мышечной силе и росте. Первого он достал чугунным кулаком, ловко увернувшись от полуметрового щербатого острия. Лицо звероголового залило кровью из расколотой надбровной дуги. Второй прыгнул сверху, Иевлев на лету поймал его за щиколотку, шмякнул с размаху о землю и пнул сапогом в висок. Обронённую рогатину он сразу обломил об колено, превращая колющее средство в двуручный тесак.

На дорогу, как рассыпавшиеся бусины, выкатилась вторая ватага. Эти вышли на бой в ватных строительных шлемах с круглым металлическим наголовьем, в самодельных накидках грубой кожи, часто обшитых бляхами. В лобовое стекло «Нивы» хрустко ударила булава. Озеров выскочил из машины, покатился по земле, чудом увильнул от шишковатой дубины, взрыхлившей землю у его головы, вскочил. В руке у него сверкнул топор.

Кручина, Дзюба и Таня отступали треугольником. На них наседали, тыча рогатинами, кружили, выискивая бреши в обороне, старались подсечь ногу, ткнуть в шею или незащищённый бок. Двое, не рассчитав дистанцию, уже поплатились, напоровшись на клинок Таниной рапиры. Звонко столкнулись, меняя траектории ударов, топор и булава. Озеровский топор, целивший в голову, упал наискось, в ключицу. Раздался треск, словно кто-то надвое перекусил крупную кость.

По автобусу метался Марат Андреевич. Я заранее передал ему Книгу. Теперь он не знал, как поступить: ввязаться в битву или сидеть в относительно безопасной кабине, ожидая, пока Иевлев расчистит бензопилой путь.

Бородатый мужик с вилами наперевес рвался к автобусному колесу. На его пути встала Вероника. На помощь сестре спешила, размахивая цепом, Анна.

В следующую секунду в спину и в грудь мне воткнулись лёгкие копьеца. Вреда они не принесли, а вот голень раскалённой плетью захлестнула боль. Я с криком выдернул небольшую острогу, напоминающую метлу, только прутья были стальными, увязанными проволокой спицами.

Выбежали люди в лыковых жилетах. Эта нехитрая лёгкая защита заменяла им панцири. Вооружены они были так же просто – кольями с обожжёнными на концах остриями. У некоторых были ивовые, на манер корзин, выпуклые щиты.

Появление этой компании почему-то ошарашило остальных нападавших. Мужик с вилами позабыл про автобус и с рёвом: «Суки! Куда?! Без очереди?!» – пронзил корявыми длинными зубьями бездоспешного.

– Сюда, сюда! – гневно орал бородатый. – Ульяновские без очереди лезут!

Заслышав пронзительный клич, часть бойцов из второй ватаги оставила схватку у прицепа и кинулась на чужаков. Те, чтобы не пятиться от удара, побежали навстречу.

Благодаря случайной междоусобице я получил передышку и, прихрамывая, ретировался поближе к завалу. Иевлев метал тяжёлые, как валуны, бруски распиленных стволов, опрокидывая изрядно поредевшее звероголовое воинство, круша головы и туловища.

Луцис, отбиваясь топором, на котором заклинило рогатый череп, кричал:

– Алексей, давай к автобусу!

Среди деревьев оранжевыми точками вспыхнули факелы. Появился ещё один, четвёртый за этот вечер отряд, шёл он плотным строем так, что было не понять, сколько там человек. Мерцали полированным металлом нагрудные пластины панцирей и островерхие шлемы с опущенными дырчатыми, похожими на печные заслонки забралами. В руках, защищённых наплечниками и наручами, было в основном клинковое оружие. У предводителя левый кулак прикрывала округлая, как боксёрская перчатка, стальная форма. Этим кастетом